В кабинете канцелярии царил мрачный воздух — тишина подавляла, словно гнетущая пелена сковало каждое дыхание. Вокруг только бумаги и чернил, а Викуся смотрела на меня с ненавистью в глазах. Страшное замешательство и межведомственная тяжба — вот каким был мир за стенами этого уютного кабинета....
Если дядька, такое ощущение, был рад от меня избавиться, то вот Годун с Литвиненко искренне жалели о моем отлете:
— Алексей Александрович, цены тебе нет в операциях с моей спецификой. — сокрушался Дмитрий Олегович. — Только и остается пользоваться помощью посторонних специалистов. — он с улыбкой пихнул в бок Литвиненко. — А работы предстоит очень много. Я себе даже одно из силовых подразделений Канцелярии из Москвы выписал, завтра должны прибыть, орлики.
— Рад бы помочь, Дмитрий Олегович, да учеба проклятая не отпускает.
— Обязательно будем. — за двоих пообещал Литвиненко. — Здесь разгребёмся и к тебе, Камень, обязательно заглянем, хоть я и против совместных посиделок с Канцелярскими.
Дядька Григорий, как и большинство гвардейцев, летели вместе с нами в Москву, только подполковник Мехренцев с несколькими офицерами-измайловцами остался следить за свертыванием лагеря, да бетонные столбы с трупами Никпаев никто не собирался убирать — как цинично заметил вчера кто-то в Офицерском Собрании, эти столбы были гораздо нагляднее, чем обычные пограничные столбы с двуглавыми орлами.
В транспортном самолете гвардейские офицеры продолжили опохмеляться после вчерашних посиделок в Собрании захваченным из городка спиртным. Цесаревич с полковником Пожарским, впрочем, им в этом особо не препятствовали.
— Ваши Императорские Высочества! — подсел к нам веселый подполковник Пожарский.
— Знаю, дядька Костя. — улыбался я. — Обязательно будем. И вы с дядькой Григорием к нам заглядывайте.
— Всенепременно. — пообещал он. — И еще, племянник. Тут наши, я имею ввиду Преображенцев, уполномочили меня пригласить вас всех к нам в полк. Не побрезгуйте, молодые люди!
— Будем. — кивнули Николай с Александром.
