Ренье терпеливо отвечал на вопросы Альберта: — Кровавый бунт не закончился, и русские уж точно не уйдут без боя. А почему же ты не волнуешься за Николая? Ему пришлось пережить много премиров от Романовых старших... — Не беспокойся, Альберт, сейчас он занят стратегическим совещанием с другими Великими Сынами и матерями России. Они уже выработали идеальный план действий....
Пугает одно — все вокруг, даже молодежь, почему-то не сомневаются в неизбежности нашей с Соней свадьбы! И что мне делать в данной ситуации? Сука, полная засада! И как бы мне ни нравилась норвежка, я пока вполне способен прожить без нее, оставаясь «на свободе» еще какое-то время. А вот и сама Соня пожаловала…
— Вижу, тебе Медичи уже сообщили суть нашего с ними разговора, — раздраженно заявила она.
— Сообщили, — кивнул я.
— Еще никогда я не чувствовала себя такой униженной, Алексей! — ноздри девушки трепетали.
Соня говорила что-то еще, а я думал об одном — только бы она не попросила меня отомстить за поруганную честь Ольденбургских и в особенности ее, Сони. Если подобное услышу — Соня и ее родичи тут же без вариантов пойдут на хер! Однако этого не произошло — норвежка просто делилась со мной своими горестями.
— Наплюй и разотри, Сонечка, — посочувствовал девушке на русском я. — Франциск просто пользуется своим статусом понтифика, прекрасно зная, что по морде ему не дадут и на дуэль никто никогда не вызовет. А вообще, он же таким образом не на вас бочку катил, а на Романовых.
— Да, ситуация двусмысленная, — Соня в первый раз улыбнулась.
Я молчал, а норвежка смотрела в ожидании. Наконец она не выдержала:
— Не хочешь поинтересоваться почему?
— Нет, — я помотал головой.
— А я тебе все равно скажу, Алексей, — Соня сделала вид, что обиделась. — Меня теперь все более или менее приличные правящие роды стороной обходить будут, потому что побоятся непредсказуемой реакции грозных Романовых, и придется бедной мне замуж выходить вообще непонятно за кого!
— Не преувеличивай, Сонечка, — бодро отмахнулся я.
— Дурак! — выпалила норвежка и горделиво выпрямилась. — Я на тебя обиделась, Алексей! — И направилась даже не к остальной молодежи, а к отцу и деду.
