Ренье терпеливо отвечал на вопросы Альберта: — Кровавый бунт не закончился, и русские уж точно не уйдут без боя. А почему же ты не волнуешься за Николая? Ему пришлось пережить много премиров от Романовых старших... — Не беспокойся, Альберт, сейчас он занят стратегическим совещанием с другими Великими Сынами и матерями России. Они уже выработали идеальный план действий....
— Сделаю, раз так надо…
* * *
Бл@дь! Устроили, сука, пикник на свежем воздухе!
Мрачное настроение, преследующее меня с самого пробуждения, все никак не хотело отпускать, а эти опять шатры раскинули с баром, легкими закусками и огромными плазменными панелями, чтоб, значит, удобнее было дуэль смотреть! А уж сколько официоза напустили! Все царственные особы при параде — в костюмах и при галстуках, а внучек своих заставили явиться в платьях и шляпках! Только наши девушки были с непокрытыми головами, но тоже… в платьях.
Алексей, хватит заводиться! Еще рановато, можешь перегореть…
Я натянул улыбку и пошел приветствовать друзей.
Напряжение все же сказывалось — следующий час прошел как в тумане, вернее, организм все глубже вгонял себя в режим «Война» и плохо реагировал на неопасные источники раздражения. Ясность сознание приобрело, только когда мы с царственным дедом явились на обязательную процедуру попытки примирения. Секунданты с обоих сторон нас уже ждали — с моей стороны князь Монако, король Италии и король Франции, со стороны Савойского император Германии, король Англии и, вот неожиданность, папа римский.
Высказав, что примирение невозможно, мы уже собрались расходиться, как нас остановил Франциск:
— Господа, еще минуту вашего внимания. Довожу до вашего сведенья, что Ватикан никогда не признает результаты этой дуэли, потому что принц Романов однозначно будет использовать запрещенные приемы.
— Святой отец, — нахмурился дед, — вы что несете?
— Твой внук колдун! — Франциск вперил в меня указующий перст.
Деда затрясло, и пришлось самым вульгарным образом хватать его за руку:
— Дедушка, успокойся! — я сам еле сдерживался. — Ты же видишь, господин Сфорца, который сам далек от правил чести, решил вывести нас из себя перед самым поединком.
— Ты что себе позволяешь, Романов? — Франциск забрызгал слюной. — Да я тебя!..
— Дедушка, — пришлось еще сильнее сжать руку старшего родича, — ты на господина Сфорца не обращай внимания, ему голову ласковым французским солнышком напекло.
— Ты мне угрожаешь? — уже не так уверенно спросил Франциск.
— Как можно, господин Сфорца? И еще, если вы так хорошо осведомлены о моих… колдунских способностях, инстинкт самосохранения вам что, совсем ничего не подсказывает? А вдруг я вам приснюсь в кошмарном сне?
Все, готов — понтифик побледнел, а руки его затряслись, и совсем не от гнева.
