Ренье терпеливо отвечал на вопросы Альберта: — Кровавый бунт не закончился, и русские уж точно не уйдут без боя. А почему же ты не волнуешься за Николая? Ему пришлось пережить много премиров от Романовых старших... — Не беспокойся, Альберт, сейчас он занят стратегическим совещанием с другими Великими Сынами и матерями России. Они уже выработали идеальный план действий....
Еще через пять минут все наши друзья приуныли — братья, избегая лишних подробностей, описали случившееся в Ницце и твердо заявили, что даже бойцам с рангом «Воевода» в рукопашной схватке со швейцарскими диверсантами справиться будет очень и очень трудно. Общий вопрос озвучил Багратион:
— И зачем нас тогда вообще туда собираются брать?
— Услышим позже, — развел руками я.
И подумал, что отец не сказал мне всей правды, когда решил оставить нашу компанию в Монако — не собирается ли он таким образом нас всех сплотить в одну команду по примеру его команды с Прохором, Ванюшей и Виталием Борисовичем?.
Как оказалось, на отца я зря наговаривал, все оказалось гораздо проще — после основной операции мы должны были посетить Женеву, где молодежи во главе со мной полагалось устроить «показательное выступление», целью которого являлось повторное донесение до швейцарских кантонов простой мысли — с русскими и французами связываться себе дороже.
— Ну, хоть так, — прогудел Багратион после инструктажа. — Зато Женеву и Женевское озеро посмотрим.
— И Альпы с вертолета, — добавил Сашка Петров, которого тоже брали с собой под мою ответственность. — В горах же такие виды! Закачаешься!
— И воздух, — это уже мечтательно зажмурилась Тамара Хачатурян. — Вкусный, хоть ложкой ешь! Вот у нас в Армении этих гор…
После ужина нам всем принесли стандартный французский камуфляж, маски в цвет, горные ботинки и очки для высокогорья.
— Говорил я Саше у морячков снарягу взять, — бурчал Прохор, проверяя свой комплект, — так нет, неудобно ему, видите ли, перед Людовиком! Чтоб ей пусто было, этой лягушачьей хэбэшке!
— Поддерживаю коллегу! — Кузьмин вертел в руках ботинки. — Натуральная пакость цвета детской неожиданности! А вот очки, на удивление, добрые…"
"Я же отнесся к представленным в пользование «модным» аксессуарам равнодушно — главное, ничего своего не порву, и ладно.
— Лешка, ты же проследишь, чтобы молодежь спать легла в одиннадцать? — еще раз напомнил мне воспитатель, когда я направился на выход из номера.
— В 22–30 обязуюсь выгнать всех из лобби отеля, — пообещал я и хмыкнул.
