В темном военном бараке воздух напоминал сырость и жару одновременно. Кто-то пробудился слишком поздно, ругаясь и бряцая оружием — началась война. Здесь вроде бы было все как всегда: сонные шорохи, тихий храп соседа, непрекращающийся звук каретного колеса у ворот. Но сейчас каждый звук означал жизнь или смерть....
Людишек, или, как ты выразился, клиентов резать пока случая не выпало, но я надеюсь в самое ближайшее время исправить это досадное недоразумение.
Ванюша повернулся и несколько секунд рассматривал меня с задумчивым видом, а потом заявил:
– Если в Европах не выйдет перышком поработать, но очень хочется, на родине напросись с Виталькой Пафнутьевым в Бутырку на допрос с пристрастием – дружок наш и сам не брезгует фартук надеть, когда дельце попадается особенно… щекотливое. Но учти, царевич, от Борисыча, в отличие от Петровича, ты демонстрации пытошного искусства в полной мере не дождешься – увидишь только голый прагматизм с достижением результата самым быстрым и эффективным способом.
Я на этот спич только махнул рукой:
– У меня и так личное дело ломится от подобных записей. Боюсь, подвиг с разделыванием никто не оценит.
И опять задумчивый взгляд колдуна, закончившийся тяжелым вздохом:
– Не оценит, говоришь? Царевич, ты у нас отпрыск крайне аристократических родов, а значит, и жизни во всем ее пошлом разнообразии не видел.
– Понял, – кивнул я. – Значит, будем перманентно увеличивать количество записей в своем личном деле.
От дальнейшего продолжения разговора «матерого дяденьку» и «едва оперившегося юнца» отвлекло какое-то движение: оказалось, вниз на причал с яхты спрыгнули двое: японский принц Акихито и индийский принц Ранбар, – которые бодрым шагом подошли к Прохору и о чем-то с ним заговорили.
– Так и знал! – зашептал он. – Азартный Ранбарчик до сих пор не может простить Прошке свои регулярные поражения двадцатилетней давности! Как бы ситуация при таких раскладах не вышла из-под контроля!
– Ваня, ты о чем? – не понял я.
