Твои подружки от зависти умрут.
– Правда? – задохнулась Катя. – Олег со мной поговорит?
– Веди к телефону.
Взяв трубку, я набрала домашний номер и сказала Рите:
– Извини, если разбудила, но без твоей помощи не обойтись. Соединись с Олегом из «Баблз»…
Катя внимательно слушала разговор, наконец, сделав еще один звонок, я протянула ей трубку.
– На, говори. Олег ждет, его Глафира предупредила о твоем звонке, она же дала мне номер его мобильного.
Катя стала похожа на переспевшую свеклу.
– Алло, – прошептала она.
Я молча наблюдала за девочкой. Спасибо Рите, которая не стала верещать: «Зачем?» С какой стати мне дергать парня из «Баблз», и огромное спасибо Олегу, согласившемуся пообщаться с фанаткой.
Катя осторожно положила трубку на рычаг.
– Он сказал, – прошептала она, – чтобы я через неделю приезжала в клуб «Смех», к девяти вечера. Вроде и вы там будете.
– Напиши свой телефон, – кивнула я, – встречу тебя и отведу к Олегу.
Катя бросилась в комнату за бумагой и ручкой. Я повернулась к Митричу:
– Выполнила поставленное условие, теперь ваша очередь.
Он кивнул:
– Я никогда никого не обманываю.
ГЛАВА 24
Митрич не соврал, не прошло и получаса, как он сообщил мне адрес, который был указан в деле Насти. Странное дело, Звягинцева оказалась москвичкой, жила почти в самом центре. Оставалось лишь удивляться, отчего все, кого я спрашивала про Настю, считали ее провинциалкой.
Дойдя до станции, я села на скамейку и вздохнула. Электричка должна была подойти вот-вот. Липкая жара вымела из моей головы все мысли, даже за городом было нечем дышать, представляю, какой ад сейчас в Москве, где по магистралям несется несметное количество воняющих бензином машин.
Из-под лавки послышался писк. Я нагнулась и увидела полуторалитровую банку, плотно закрытую крышкой. В ней было проткнуто несколько дырок, а внутри стеклянной тюрьмы сидела большая бежево-серая мышь, вернее, крыса.
– Чего там роешься, – спросил хриплый голос, – ну-ка покажи руки! Иначе сейчас милицию позову.
Я выпрямилась и сказала стоявшей передо мной уборщице:
– Я ничего плохого не делала. Там кто-то из пассажиров своего домашнего любимца поставил, в тенек убрал, от солнцепека. Наверное, за билетом пошел.
– Ты про крысу? – усмехнулась она.
Я кивнула.
– Так она тут уже неделю стоит, то ли бросили ее, то ли забыли.
Я снова наклонилась под лавку. Серо-бежевый комочек глянул на меня маленькими печальными глазами. Мое сердце внезапно защемило. Вот бедный грызун. Ему, наверное, жутко страшно. Мимо с грохотом носятся поезда, на скамейку то и дело садятся люди. И потом, в стеклянной банке очень неудобно, жестко, душно…
– Подохнет скоро, – спокойно констатировала уборщица, – прям интересно, ну сколько они без еды и воды прожить могут? Эта уже семь дней держится.