В Книге "Камуфлет" читатель оказывается в мире, где герой несет бремя семейных конфликтов без давления ни отца, ни матери. Наполненная драматизмом и тонкой психологией, эта история создает атмосферу глубокого понимания человеческих связей в самых трудных ситуациях.
Дворник же клялся и божился, что барышня из дома ни на шаг, еще со вчерашнего дня. И к ней приходил только вот господин из полиции. Так что она должна пребывать в снимаемой квартире. Но мадам Берс не было.
— Объявляем тревогу по всем участкам? — с затаенной надеждой спросил Джуранский.
— Нет, она не могла далеко уйти.
— Куда едем?
— Логика подсказывает один адрес…
И Ванзаров первым прыгнул в пролетку. Отряд сыскной полиции уместился в ней кое-как."
"Фамильное гнездо Одоленских встретило их мертвыми окнами и печатью Ягужинского на парадном входе.
Четверо сноровистых агентов были немедленно расставлены Джуранским во дворе и на улице — следить и слушать.
Стараясь не скрипнуть, Родион Георгиевич отправился хоженой тропой. Дверь кабинета оказалась приоткрытой. Оттуда доносились отчетливые шорохи. Вряд ли душа князя балует, тут человеческим духом пахнет. Кстати, приятный одеколон.
Бесшумно прокравшись по мраморной лестнице, Ванзаров приблизился к дверному проему: Антонины Ильиничны не было.
Неизвестный вздрогнул.
— Вот и вы! — благодушно заявил коллежский советник, однако, следя за руками гостя.
Молодой человек лощеной внешности и цветущего вида: одет наимоднейше, в английском стиле; шелковый галстук с брильянтом, элегантный жилет и сорочка тончайшего материала, такой еще поискать, аккуратные усики.
— Петр Александрович Ленский, если не ошибаюсь?
— Петр Николаевич Ленский, — тихо проговорил юноша.
— Ну, конечно, как же я сразу не понял… — Ванзаров оставил сверток на пологом уступе шкафчика и оказался на шаг ближе.
— С кем имею честь?
— Просто Ванзаров, без чинов. Могу ли знать, что делаете в доме покойного князя?
— Вступаю в права наследства, завещанного мне дядей. Господин Ванзаров, у меня мало времени и много дел. Могу быть чем-то полезен?
— А как же! — Родион Георгиевич раздернул усы, что в данную минуту означало высшую степень куража.
— Поторопитесь, у меня не более пяти минут.
— Не изволите полюбопытствовать, сэр? — и Ванзаров в который раз явил потрепанный кусочек фотографической бумаги.
Юноша не взглянул, но опустился в кресло.
— Какое отношение ко мне имеет этот снимок? — спросил он еле слышно.
— Зачем запираться, господин «Мемнон»? Этим оскорбляете фигуру свяфенную.
— И кого же?
— Логику Сократа.
