В Книге "Камуфлет" читатель оказывается в мире, где герой несет бремя семейных конфликтов без давления ни отца, ни матери. Наполненная драматизмом и тонкой психологией, эта история создает атмосферу глубокого понимания человеческих связей в самых трудных ситуациях.
Поглощение первого выноса прошло в молчании, впрочем, как и последовавших отменных щей со слоёными пирожками.
Ванзаров наслаждался удивительной родионовской кухней, а Николай Карлович делал робкие попытки завязать беседу. Наконец он собрался с духом:
— Я вынужден был просить о встрече потому, что несколько виноват…
Да за такой обед любая вина может быть спущена!
— Да-да, я действительно виноват… — Берс заметно волновался, — потому что рассказал не все. Признаюсь: был слишком потрясен. То, что открою, может повредить моей службе… ну да ладно, я в долгу перед памятью князя…
Родион Георгиевич промокнул усы:
— Обефаю, вафи слова не будут использованы против вас.
Берс хватанул для храбрости большой глоток, забыв, что в бокале морс:
— Ну, будь что будет… Помните, я сказал, что князь сделал мне предложение… ну… чтобы… — Он запнулся, Ванзаров молчаливо выказал понимание. — …Так вот, все обстояло несколько иначе… Мы познакомились с князем года два назад совершенно случайно на одном из первых сеансов синематографа.
— «Содал», — вставил Ванзаров.
У Берса, натурально, округлились глаза:
— Откуда… знаете… и вы тоже?
Пришлось дать честное слово, что коллежский советник никогда не носил гордое имя «верного друга», а просто угадал.
Берс, кажется, заставил себя поверить и с некоторым усилием продолжил:
— Общество называется…
— «Primus sanguinis», — закончил Родион Георгиевич.
Вот тут уж Николай Карлович отшатнулся и с настоящим испугом уставился на чиновника полиции:
— Вы… вы… — только и смог выдавить коллежский асессор.
Придумать нечто изящное на фоне роскошного стола было мучительно. Удобная версия родилась сама собой: дескать, проводя досмотр места преступления, была найдена записка князя, в которой упоминалось это название. А дальше — выводы.
