В холодных лабораториях ночи и темноте, где каждый шёпот может быть угрозой, встретилась канарейка и ястреб. Острый взгляд опытного хищника прошибает насквозь, а слова — холодные и презрительные. Здесь реальная жизнь смертельно серьезна и неимоверно опасна.
Хоть и близнецы, но разные. Я их различаю по выражениям лиц.
— Мы не для того, чтобы пофоткаться, Ада, — вдруг как-то по взрослому и серьезно заявляет малышка, — Просто приходи к нам.
Улыбаюсь еще шире.
— Хорошо, родная, график сумасшедший. Но обязательно, как смогу, так заскочу. Ну и вы приходите ко мне. Я всегда буду рада.
Все правда. Каждое слово. Тянусь к этим малышкам всей душой и что-то глубоко внутри скребется и ноет.
Будет ли когда-нибудь и у меня такое счастье… Гоню мысли и просто целую детские щечки.
— Завтра у меня опять репетиция, генеральная, приходите, — весело и задорно звучит голос, а на сердце грусть.
— Неа, мы сразу на твой сольник придем, чтобы весь масштаб увидеть. Папа хвалился, что шоу будет “за-ши-бись” — интонируя на манер отца заявила резвая Эмилия.
— Хитрые, лисички!
Смеюсь. Вот это девчонки! Огонь! Что дальше будет?!
Сьюзан уводит девочек наверх. Гости гостями, а сказку перед сном никто не отменял.
Улыбаюсь теплоте этой семьи.
Сажусь в кресло, стоящее перед огромным камином в гостиной.
Браун присаживается на подлокотник кресла, рядом со мной. Иногда он вот такой домашний, без понтовый, обычный человек. Немного уставший от рутины и вечной беготни.
— Ну, как ты? — тихий голос.
Не вру. Отвечаю правду.
— Неважно… мандражирую страшно… — не отвожу взгляда от фотографий счастливого семейства, а на сердце грусть и тоска…
— Мне очень нравятся твои дочки, характером и легкостью они явно в Сюзан…
— Хорошо, что в меня не пошли, а то представляешь, как бы им не повезло.
Браун матерый бизнесмен. Не дать не взять, и таким домашним его видят лишь единицы.
— Ты замечательный отец, Скут. Дорогого стоит.
Кивает, соглашаясь.
— Моя семья — моя главная ценность, Ада. — выдерживает паузу и меняет тему, — детка, ты знаешь, что я не терплю предисловий, говори прямо, что тебя мучает, я же вижу… ты сама не своя, боишься сольника?
— Знаешь… — отчужденно произношу, — сама не разберусь, вроде, вот оно, после стольких трудов, мы практически пришли к золотому рубежу.
