В холодных лабораториях ночи и темноте, где каждый шёпот может быть угрозой, встретилась канарейка и ястреб. Острый взгляд опытного хищника прошибает насквозь, а слова — холодные и презрительные. Здесь реальная жизнь смертельно серьезна и неимоверно опасна.
Все такой же и другой.
Он изменился за эти годы. Давно не мальчишка. Мужчина с холодным, отрешенным лицом. Закаленный и обтесанный в жерновах преисподней.
Взгляд с голодом скользит по до боли знакомым граням: резкие, красивые черты породистого лица, твердый подбородок и глаза сине-зеленые, что смотрят на меня не мигая — мой кошмар наяву, мой палач из сновидений.
Он пришел за мной…
Не могу простить. Не могу забыть. Нет больше Адель Соммерсье. Я возродилась из пепла и теперь другой человек: Адель Саммерс. Дива.
Я изменилась.
Безумие охватывает. Чувствую, что не справляюсь. Я просто оказываюсь не готова к этой встрече. Слишком многое пережито…
Шарю рукой будто в поиске спасительной соломинки по широкой грудной клетке Ривза. И нахожу. Моя дрожащая рука под пиджаком сбоку нащупывает кобуру. Чувствую себя дичью, загнанной в угол, не думаю.
Выхватываю и упираю дуло пистолета в мощную грудь, заставляю отступить.
— Ненавижу тебя, Тайгер! — слова слетают с губ воплем.
Смотрит внимательно адовыми глазами своими сине-зелеными. И бровью не ведет из-за вида оружия в моих руках. Слишком неравный бой. Передо мной мужчина. Сильный, умеющий драться на смерть, захочет шею свернет голыми руками, даже дернутся не успею.
Понимаю все это на задворках сознания обрывками мыслей, но меня ведет паника. И желание бежать сломя голову от своего персонального монстра.
Ривз делает шаг назад. Останавливается.
Мы на расстоянии моей вытянутой руки, сжимающей пистолет.
Сглатываю. Либо он в бешенстве, либо завелся с полуоборота.
Глава 75
— Дай мне уйти! Отпусти меня! — слезы катятся по щекам, все тело колотит в страшном ознобе.
Сердце подобно птице с рваными, перебитыми крыльями бьется в грудной клетке, боль нестерпимая.
Делаю шаг в сторону, повторяет за мной, сильный, мощный хищник с плавными тигриными движениями.
Ноги дрожат обутые в высокие шпильки. Молчит. Скользит взглядом по моему телу и кажется, что пламенем обдает, а на дне глаз уже вовсю бушует голодный шторм.
Сжимает челюсти и желваки ходуном ходят.
Голод. Его.
Паника. Моя.
— Отпусти меня! — шиплю разъяренной кошкой, готовой обнажить когти и бросится на врага, располосовать его лицо в кровь, чтобы шрамы остались.
