Первая книга эпического повествования о жизни северной деревни конца 1920-х годов. Автор воссоздает быт и нравы крестьянской общины накануне коллективизации, показывая сложность духовного мира простых людей, их привязанность к земле и традициям перед лицом грядущих перемен.
Эта страница Chitat.online посвящена книге «Кануны»: читатель видит описание, автора, жанры и может сразу перейти к чтению полной версии в браузере.
Первая книга эпического повествования о жизни северной деревни конца 1920-х годов. Автор воссоздает быт и нравы крестьянской общины накануне коллективизации, показывая сложность духовного мира простых людей, их привязанность к земле и традициям перед лицом грядущих перемен.
После карточки книги можно перейти к другим произведениям автора, близким жанрам, сериям и тематическим подборкам.
Первая книга эпического повествования о жизни северной деревни конца 1920-х годов. Автор воссоздает быт и нравы крестьянской общины накануне коллективизации, показывая сложность духовного мира простых людей, их привязанность к земле и традициям перед лицом грядущих перемен.
Используйте жанры, блок похожих книг, другие произведения автора и тематические подборки ниже на странице.
Проверьте описание, автора, жанры, дату выхода и соседние книги: это помогает понять, подходит ли произведение под ваш запрос.
Роговы знали, что Данило вступил в ТОЗ, все ждали разговора об этом событии, но Данило не торопился рассказывать…
Иван Никитич случайно поглядел в окно и неестественно кашлянул.
— Значит, это… Игнаха вроде идет.
— Он и есть, — дедко тоже взглянул на улицу. — Вишь, научила тилигрима рано вставать! Чужая-то сторона…
— Нет, сват, это его власть научила, — возразил Данило. — Чужой стороной Игнаху не прошибить…
Не успели опомниться, как на пороге уже стоял Сопронов.
— Дома хозяин?
Он, не глядя, прошел к столу, развернул тетрадь.
— Значит, так, товарищ Рогов. Распишитесь в новой разверстке налога. На основании решения СУКа…
— Сережа, подай-ко очки. На окошке…
Вера проворно принесла очки, Иван Никитич прочитал список и побелел.
— Две сотни… Я, Игнатей Павлович, денег не кую. Приди вдругорядь.
— Нет, Иван Никитич, в другой раз не приду, — в тон Рогову произнес Сопронов. — У меня ноги не казенные."
"Он одернул зеленую гимнастерку, взял со стола и закрыл тетрадь со списками, не торопясь уложил в сумку.
Все молчали. Данило сидел на лавке, опустив белую лысую голову. Хрустел пальцами. Дедко Никита вдруг подскочил на своем месте.
— А голова?
— Что голова? — не понял Игнаха.
— Голова у тебя, Игнашка, чья? Казенная аль своя?
Сопронов прищуренно обвел всех веселым, торжествующим взглядом, Аксинья взревела.
— Цыц! — крикнул Иван Никитич. — Идите наверх. Сережка, бегико за Павлом. Одна нога тут, другая там.
Сережка убежал.
Вера увела мать наверх.
— Откуда ты нам такой доход приписал, а, Игнатей Павлович?
— Мельница, товарищ Рогов! Считается кустарное производство.
— Мельница?.. — Иван Никитич беспомощно развел руками. — Да ведь она еще безрукая!
— А денег бы не было — не строили! — отрезал Сопронов.
— Нет, ты погоди! Ты с Павлом поговори, потом иди!
— Мне с ним говорить не о чем. — Сопронов пошел к дверям. — Счастливо оставаться.
И сильно хлопнул дверями.
Мужики ошарашенно глядели вслед Сопронову. Дедко Никита спрыгнул с места. Он затряс на дверь сухим кулачишком, рукав синей рубахи съехал на локоть.
— Супостат! — Сивая борода деда Никиты выставилась вперед, глаза горели за слезною старческой пеленой. — Супостат, вор, антихрист, прости господи. Спасе милостивый! От своего же вора, от своего же проходимца гибель приходит! Кому спасибо сказать?..
— Погоди, тятька! — оборвал старика Иван Никитич. — Дай хоть с умом собраться.
— А мало вам! — дедко Никита ястребом подскочил к сыну. — Что, дожили? Докатилися? Мохнорылые лежни! Пропойцы! Вот, расхлебывайте!
— Да кто пропойца-то, Никита Иванович? — не вытерпел Данило стариковской ругани.
— И ты молчи, Данило Семенович! Кто с ружьем разился в двадцатом годе? Из стороны в сторону.
