В бесконечной тьме Кануны – единственное мерцание белого света, который кажется разводящимся пламенем. Но чем дальше наlookываешься, тем больше ощущается невидимая сила, пытавшаяся увести тебя в бесконечность. Носопырь мчался по неизвестному пути, ища начало света среди черной тьмы – лазурного дыму, который словно гасил его ярость....
Кони ржали на большом клюшинском подворье и в орловском расколоченном доме. Вторые сутки их никто не кормил, не поил да и не запрягал, чтобы ехать за дровами и сеном, поскольку обряжать хозяевам запретил шустрый уполномоченный Фокич, который так хорошо играл на гармони. Но никто не шел поить коней и из других домов, так же стояли недоеные коровы, согнанные в три места: к Жучку, к Микулиным и к Ивану Нечаеву. Овцы, согнанные в большие хлевы Новожила и Володи Зырина, блеяли как недорезанные."
"Снег повалил с неба крупными белыми лепестками.
Куземкин послал Сельку нарочным в Ольховицу «за указаньями», а сам вместе с Зыриным отпер наконец-то контору. Нетопленное помещение встретило председателя и счетовода свежим холодом и застарелым табачным духом. Митька хотел было сесть за стол и сидеть, как сидел здесь когда-то Микуленок, но раздумал и начал ходить из угла в угол.
— Ну, Митрей Митревич, чего будем заводить? Мне долго рассусоливать некогда, надо в лавку.
— Погоди ты со своей лавкой, — буркнул Куземкин, продолжая ходить.
— Нет, не погожу! — возразил Володя. — Мне из-за вашего счетоводства в турму не охота.
— У тебя какая есть документация? — спросил Митя. И добавил: — На сегодняшнее число…
— Список членов — раз, — Володя начал загибать пальцы на левой руке, — заявленья — два, список лошадей по кличкам — три, количество штук коров, овец и кур — четыре, анбаров и гумен — пять! Все, и больше ничего.
Зырин раскрыл стол и выволок наружу содержимое. Почти все бумаги были написаны на одинаковых листках из приходно-расходной книги.
— Так, — сказал Митя.
— Так не так, а перетакивать не будем.
— А семена?
— Ишшо и солома, и парево, — в тон председателю продолжил Володя.
Куземкин только сейчас уловил зыринскую издевку:
— И пересчитаем, не заржавеет! А что?
— А то, что пока пересчитываешь, лошади передохнут.
— Это почему?
— Потому что второй день не поены, не кормлены.
Неизвестно, чем бы закончилась эта первая перепалка между председателем и счетоводом, не загляни в двери Тонька-пигалица. Она тут же закрыла двери, потом опять заглянула.
