В бесконечной тьме Кануны – единственное мерцание белого света, который кажется разводящимся пламенем. Но чем дальше наlookываешься, тем больше ощущается невидимая сила, пытавшаяся увести тебя в бесконечность. Носопырь мчался по неизвестному пути, ища начало света среди черной тьмы – лазурного дыму, который словно гасил его ярость....
Вот что значит поддержать районную власть! Митька знал: не подай он первым свой голос в избе у Кеши, ничего этого с ним сейчас не было бы…
Все в нем ликовало и дрыгало, он готов был прыгать с полатей, на которых сейчас ворочался, готов зажигать лучину и будить брата Санка, матку да, пожалуй, и всю Шибаниху. Это хорошо и приятно. Но, с другой стороны, у Куземкина болела душа, он не знал, что надо делать и с чего начинать день."
"Фокич (а иначе уполномоченный РИКа Смирнов) за два дня поставил рекорд: в шести деревнях учредил шесть колхозов.
— Что делать, с чего начинать? — в десятый раз спрашивал председатель сам себя.
Митя ступал по свежему скрипучему снегу медленнее, чем обычно. Голову он держал то в один бок, то в другой, то слегка ее закидывал, то слегка опускал.
У конторы, то есть у бывшего лошкаревского дома, а позже исполкома, а еще позже сельской читальни, Куземкин долго и тщательно обметал снег с валенок. Затем взошел на крыльцо, достал из потайного кармана ключ с бородкой и, ощущая важность дела, сунул в замок. Начал было поворачивать, но тут и выбежала из-за угла растрепанная Таисья Клюшина:
— Митрей, меня за тобой послали!
Митя без разговору вынул ключ и, стараясь не торопиться, пошел за Таисьей.
— Вишь, вишь, как она брылила! Как рыбина в омут! — кричала Таисья вдогон.
— Взять бы юбку-то да на голове бы и завязать, — сказал Жучок своим кротким сиротским голосом. — Раньше с воровками так и делали.
— Раньше, — перебил его Савва Климов, — раньше-то, бывало, и пороли кое-кого. Теперь-то поди-ко выпори, тебя сразу на Соловки.
И Савватей выразительно поглядел в сторону Сельки Сопронова. Селька стоял с Володей Зыриным в стороне и старательно учился курить.
