— Жизнь и смерть кого? — прошептала она. — Д’Эрвийи и его людей или твои?
Его глаза раздраженно, нетерпеливо вспыхнули.
— Жизнь и смерть д’Эрвийи, их всех, моя… и твоя.
У Эвелин снова перехватило дыхание. Теперь она действительно ничего не понимала. И чувствовала себя так, словно тонет, стремительно идет ко дну.
— Ты защищаешь меня или угрожаешь мне?
Его глаза удивленно округлились.
— Я никогда не стал бы угрожать тебе — я ведь не чудовище. Хорошие мужчины — и хорошие женщины — умирают каждый божий день из-за этой войны и игр, в которые мы играем. И я действительно не хочу, чтобы ты стала ещё одной жертвой этой проклятой войны. Я пытаюсь защитить тебя, несмотря на все твои обвинения.
— Если ты пытаешься напугать меня, то у тебя это получается.
— Вот и прекрасно. Надеюсь, я напугал тебя до потери памяти. — Он схватил её саквояж. — Эме только что потеряла отца. Она не может потерять ещё и мать.
И Джек вышел из комнаты.
Эвелин в ужасе вскрикнула. Она не знала, как поступить, и по-прежнему не понимала, чему верить. Она никак не могла постичь, почему Грейстоун хотел защитить её, ведь он был грубым, лживым шпионом, не имевшим ни малейшего представления о чести и совести. А ещё Эвелин боялась, что он использует её чувства, чтобы заставить её молчать.
Но что, если она ошибалась и Джек невиновен? Не сдерживая слезы, которые потоками струились по щекам, она потерянно побрела за ним.
Карета её дяди остановилась на подъездной аллее, ведущей в Розелинд. Прошедший час Эвелин провела на заднем сиденье экипажа, борясь с подступающими слезами. Она никак не могла отделаться от мысли о том, что теперь-то действительно всё кончено, ведь продолжать любовную связь с Джеком Грейстоуном было просто невозможно, да и он сам, бесспорно, этого не хотел. Сейчас его, казалось, переполняла ненависть. Так или иначе, их связывало лишь вожделение, не любовь.
Горе захлестнуло её.
Но Эвелин никак не могла выкинуть из головы воспоминания о той ночи, когда он помог ей и её семье бежать из Франции.
А ещё, сколько бы она ни гнала от себя эти мысли, в памяти всё равно возникали их недавнее путешествие во Францию и пылкие ласки Джека прошлой ночью.
Казалось, будто Эвелин думает о двух совершенно разных мужчинах.
Первый и вовсе не существовал в реальности, напомнила она себе. Французский шпион — вот кем был истинный Джек Грейстоун.
Но он ведь хотел, чтобы Эвелин верила ему. В глубине души она и сама этого желала.
«Но я не настолько глупа», — мрачно подумала Эвелин. Она должна быть сильной. У неё есть дочь, которую нужно защитить. Нужно держаться подальше от всех этих военных игр.