Автор
В одном углу зала тихо обрушивается битва разума и гнева: один человек несет смертельную угрозу, а другой отчаянно пытается сохранить привычное равновесие. Его взгляд острый как нож, а сердце — холодное стекло. Но сейчас стоит все на коне, и это последний шанс заставить говорящего молчать окончательными словами....
Но я таращилась на открытую дверь, вернее, на человека, входящего в помещение, не обращая больше ни на что внимания. Это же сколько наглости должно быть у этого самого человека, чтобы по-хозяйски зайти в ординаторскую? Без каких-либо пояснений.
Еще и двух амбалов с собой приволок — пакеты, видите ли, тащат. И кто позволил посторонним войти в такое время в отделение?
«Хрустящие банкноты позволили», — догадался внутренний голос, а меня даже в жар кинуло.
Ну, Феликс…
— Сюда ставьте! — скомандовал, подходя к моему столу и сгребая все бумаги.
Быстренько испарились, а я только и смогла, что встать со стула, открыть рот, когда все это безобразие происходило, и воздух ловить, не найдясь с нужным ответом.
Одни нецензурные фразы, чтоб их…
Еще и этот павлин расцвел на глазах, вынимая из пакетов деликатесы, бутылку коньяка, затем мартини, а после еще и фрукты.
— Ты охренел? — это самое культурное, что на языке вертелось. — Быстро свернул свой ресторан и свалил из ординаторской, пока я…
Снова обалдела, так как моя речь не достигла своей цели.
Это уже перебор — он кем себя возомнил, этот индюк общипанный?
— Чтобы нам не мешали, — еще и в улыбке расплылся, на что я уж окончательно вспылила.
— Пациент Орловский! — повысила голос, уже не сдерживая своей злости. — Вернитесь в палату!
— Не вернусь! — фыркнул и уселся на диван.
— Тебе пить нельзя! — это был последний аргумент, так как коньяк вряд ли предназначался мне. — Как лечащий врач должна тебя предупредить, что…
— Господи, какая ты занудная! — Феликс закатил глаза, со стоном выдыхая. — Слушай, Малинка, ты хоть иногда отдыхаешь? — снова перевел взгляд на меня. — Или постоянно в напряжении ходишь?
“Какой тут отдых, когда ты рядом!” — внутренний голос как обычно на высоте.
Еще и Феликс скалится, ждет моего ответа, как будто я ему что-то должна. Ненавижу, когда прут напролом, но мужчине, кажется, плевать на это с высокой колокольни.
Четыре дня я его игнорировала. В палату только с медсестрой или с кем-то из коллег. Феликс молчал, обращался вежливо, пару раз съехидничал, но никто на это внимания не обратил.
