Сердитый холод и беспокойный пейзаж создают напряженную атмосферу в "Капкане для Бешеной". Сюрреалистичная шантарская весна обещает множество непредвиденных событий, заставляя героев бежать от аварий и гололеда к следующему приключению.
Я никаких показаний давать не буду, честно предупреждаю. От всего отопрусь. Ничего не знаю, никого не знаю, ничего не видела… Вы же знаете, что творится. У вас вон машина с мордоворотами, вам легче… Я побежала, ладно? Вы меня в жизни не видели…
Она как-то жалко улыбнулась, хотела что-то еще сказать, но ничего, должно быть, не придумала, рванулась к двери – и пулей выскочила на улицу.
Даша осталась стоять. Аккуратненько свернула бумажку вдвое, потом вчетверо, спрятала в карман. Никакой дискеты в сейфе Воловикова не было – следовательно, логично предположить, что в тот вечер она лежала у него в папке.
…С Пашей Горбенко она столкнулась у двери своего кабинета, каковую еще не успела отпереть. Доставая ключ, спросила:
– Ты не ко мне ли?
– Ну. Я, вообще-то, начал копать по тому журналисту…
– А почему вид поэтически задумчивый?
«Неужели опять угадала? – подумала она. – Или ничего в этом нет удивительного? Начиная с какого-то времени, просто обречена угадывать? Точнее, предсказывать ходы…»
– Ну? – нетерпеливо спросила она, возясь с замком – как бывало, изношенный ключик опять проворачивался.
– Пропал он. Дня три назад.
– Заходи, – сказала она, наконец-то справившись с замком. – Нет, надо слесаря раздобыть, а то когда-нибудь вышибать дверь придется… Пропал? А может, по молодому делу загулял где-то?
– Может, и загулял. Только все в один голос твердят, что за ним раньше такого не замечалось. Мать в панике, невеста в панике, в редакцию три дня носу не кажет, мать уже собирается заявление подавать… – Он присел на разболтанный стул.
– Давай подумаем, – протянула она. – Если так и если этак, но если все не так, то, соответственно, получается – этак… Вот что, Паша… Искать его мы не будем.
Телефон затрезвонил. Как всегда, некстати.
