Автор
Карина и Анька находятся в стремлении совершить что-то крайне опасное. Они уверены, что их тандем непобедим — одна из них всегда держит дело под контролем, а другая бесстрашно рискует ради общего плана. Однако Карина оправданна в своей убеждении: Анька — это идеальная спутница для неё, такая же решительная и безрассудная....
Вечно хмуро сведенные брови вызывали желание разгладить складку между ними. Ярко выраженные скулы, твердый подбородок. Большие омуты темных глаз и губы… Красивые губы, четко очерченные. Не узкие и не пухлые. Такие, какие должны быть у мужчины. Щетина нескольких дней абсолютно не портила.
– Отпусти, – еще раз дернула рукой. Спорить не было смысла. Мне все равно ехать в дом Самира. Испортил все планы, так пусть хотя бы отвезет. – Я сама пойду, – не хватало, чтобы меня тащили, а люди смотрели и оборачивались.
На заднем сиденье стояла большая коробка.
– Ты вперед, – кивнул на меня, обошел машину и сел за руль.
«Вперед так вперед!» – Анька, наверное, раздражает этот кусок льда своей болтливостью и восторженностью.
Ехали мы в гробовой тишине. Анька молчала, что ей совсем несвойственно. Амир даже радио не додумался включить, а я не собиралась просить. Не удивилась, когда мы подъехали к подъезду Анькиного дома, хотя адрес Амир не спрашивал.
– Анют, я наберу, – поспешила успокоить нервничающую подругу. Бить по попе никто не станет, а это было бы меньшее из зол. За мою выходку обязательно последует наказание, и оно будет жестче любого физического.
– Позвонил уже моим братьям, отчитался? – как только отъехали от Анькиного дома. При ней ругаться не хотелось. Я давно усвоила, что воевать с такими мужчинами нужно наедине.
Он смотрел на мои ноги. Короткое платье задралось, открывая кромку чулок. Взгляд тяжелый, острый. Заставляет кожу гореть в том месте, где задерживается. Одернуть бы надо, но то ли руки ослабели и не слушаются, то ли я специально продолжаю провоцировать.
– Меня пытаешься обвинить? – голос глубокий, бархатный. Вызывает непонятную дрожь в теле. – А я ведь просил тебя быть послушной девочкой, – слышится в голосе насмешка, хотя внешне никак себя не выдает.
Получается, он обо всем знал и просто играл. Ждал финального аккорда, чтобы грубо его оборвать.
Амир что-то недовольно произносит под нос, увидев, что впереди большая пробка. Мы стоим уже минут двадцать. Чувствую на себе его взгляд. Удивительно, как кружево чулок еще не вспыхнуло.
– Долго еще пялиться будешь? – не скрывая насмешки.
– А ты не предлагай себя, чтобы не смотрел, – чистое, ничем не прикрытое оскорбление.
