В кабинете полыхает искры, когда ты трешь зажигалку — но в другом мире Джо не нуждается в помощи от тьмы. Николаса Тропа уже осмотрел поставщиков собственными глазами, утверждая бизнес под свой контроль. Теперь тебе предстоит взять на себя руководство, решая, каким путем продвигаться дальше. Правда, не все знают, что править кланом — это искусство, требующее осторожности и мудрости....
Времени оставалось слишком мало, а мне предстояло обдумать две версии преступления. Одну — реальную, а вторую — ту, которую я должен был предоставить Курду в самое ближайшее время.
И сейчас все зависело лишь от того, насколько полной информацией я буду обладать. В том, что она больше не проронит ни слова, я даже не сомневался — слишком явно читалось упрямство в сжатых губах и пронзительном взгляде. Я знал, что Нейтралам под силу прочесть память любой жертвы, не причиняя ей сильного вреда. Но никому это было не нужно, так как такое великодушие возможно лишь в одном случае — когда Нейтрал одновременно с процессом проникновения забирает себе все страдания жертвы.
Прижался к ее губам, чувствуя солоноватый вкус слез, и прошептал:
— Прости, малыш.
Приподнял ее лицо, удерживая за скулы:
— Смотри мне в глаза, Марианна.
"Она напряженно улыбнулась и подняла на меня взгляд. Сосредоточился, отпуская собственное сознание, весь остальной мир перестал существовать, остались только эти сиреневые глаза, и в них — потемневший зрачок, в котором я отражаюсь как в зеркале.
А там, за ним, за этим отражением — боль… Тонны боли, всепоглощающей, лишающей разума и силы воли. Вдохнул в себя эту боль, всю, до мельчайшей частицы. Забрать. Пусть останется со мной. Пусть вскрывает вены мне, не ей.
И глухим фоном на дне ее сознания горькое ""Ник… Ник"", и от этого шепота что-то оживает внутри меня. Нечто, давно похороненное. Сейчас, возрождаясь, оно причиняет еще большие муки, скручивая в узел и заставляя тихо стонать, закусив губу до крови.
Ее страх… Липкий, тяжелый, от которого стыла кровь в жилах. Бездна отчаяния, накатывавшая на нее каждый день. Все эти пять лет.
Безысходность, доводившая ее до истерик и срывов. Разбитые стекла, содранные до мяса ногти, вырванные в агонии тоски волосы.
И эта опостылевшая игра, отнявшая все силы и желания, кроме одного.
Месть. Я видел ее жажду мести. Дикую, едва управляемую. Которая стала смыслом жизни, единственным, что придавал силы для дальнейшего существования.
