Автор
В метро Ася нашла криминального продавца и вышла из мордобоя с чемоданом-таймборном. Испуганная коробкой, полной необычных предметов, она распахнула ее, открывая незнакомый мир духов и тайн в глубокой шкатулке своего нового друга.
И что, мне завтра на работе игнорировать твое задание?
Нехорошев открыл тяжелую дверь, и они попали в огромный холодный вестибюль.
– Знаешь, еще десять лет назад здесь яблоку негде было упасть. А вот за той колонной в буфете местная достопримечательность Халя Давыдовна разливала каберне.
Они заглянули в пустой буфет, подошли к барной стойке, из-за занавески показалась дородная женщина в жилетке и кокошнике продавцов СССР.
– Андрюша?
– Тетя Халя?
– Женился? – Халя Давыдовна вышла из-за стойки, они обнялись, хлопая друг друга по спинам и троекратно целуясь.
– Я – одна из его подружек, – уточнила Ася.
– Ну как обычно. – Буфетчица обнажила золотую коронку. – Уж сколько он их сюда перетаскал.
– Что ж вы меня палите? – Нехорошев по-детски зарделся. – Красненького бутылочку и всего, что есть поесть.
– Ты же за рулем, Нехорошев, рехнулся? – возмутилась Ася.
– Я только бокальчик, а тебе не привыкать, как я понял.
Сели за столик рядом с огромным – от пола до потолка – окном, залитым дождем. За стеклом расстилался парк с кустарниками, проплешинами неряшливых клумб и кривыми дорожками. Халя Давыдовна принесла бутерброды с сыром и копченой колбасой, покрытые целлофановой пленкой, кексы и печенье «Мария».
– Меня в колхозах на съемках шикарнее встречают, – сказала Ася, когда буфетчица отошла. – А в таких пансионатах мы отдыхали с мамой-папой, когда мне было лет десять или двенадцать.
– Это портал в прошлое, в наше счастливое детство. – Андрей поднял бокал, они чокнулись, выпили. – Привыкла, понимаешь, быть народной артисткой.
Из оконных щелей сквозило, монстера в огромной кадке качала листьями.
– Знаешь, у меня дома есть отросток пальмы в бутылке. – Нехорошев мучительно прожевывал колбасу. – Хочу ее пересадить, не знаю как. Поможешь?
– Нужно горшок купить, грунт хороший, гравий и в фазу растущей луны совершить шаманский обряд, – посоветовала Ася.
– При чем здесь луна? – удивился он.
– Она главная.
Ася тянула вино и, задумавшись, смотрела на Нехорошева. Развитый торс под тонким кашемировым пуловером, выгоревшие ресницы, глаза, на этот раз принявшие цвет бутылочного стекла. Светлые, как у Аси, волосы, явно уложенные пеной. Классический городской пижон. Они казались одной масти. Только у нее – волжские широкие скулы, а его узкое лицо скорее было каноническим. Серые джинсы с белыми кроссовками в этот день объединяли молочно-сизые носки.
