Автор
Журналистка с острым обонянием погружается в закулисье московского парфюмерного мира. Блеск славы сменился забвением, и теперь ей предстоит разобраться в собственной жизни, где каждый запах хранит секреты любви, предательства и разочарования.
Внезапно длинная оранжевая фура, которую он собирался обогнать, издала странный всхлип, резко вильнула носом в сторону, поскользнулась, развернулась и, перегородив трассу, боком забуксовала по мокрому асфальту. Несущийся впереди них черный «Мерседес», с которым Нехорошев играл в догонялки, с визгом влетел под арку между задними и передними колесами фуры, сдирая по пути крышу и череп водителя. Ася закричала, срывая горло, подушка безопасности больно выстрелила ей в лицо и грудь, рот наполнился соленым вкусом, сознание дало вспышку и отключилось.
Очнулась она под рев сирен «Скорой помощи» и милиции. Нехорошев и седой человек в белом халате тащили ее с переднего пассажирского сиденья. Она застонала, тупая боль в пояснице не давала высвободиться от лопнувшей подушки и ремня безопасности. Нехорошев подставил шею, она обхватила его и медленно вылезла из машины. Новенькая «Вольво» полулежала на боку в кювете на огромной куче строительного мусора. Андрей взял Асю на руки и отнес к спиленным веткам, наваленным неподалеку. Врач «Скорой» прощупал позвоночник, попросил подвигать пальцами ног.
– Где болит?
– Вот тут ломит, – показала она на крестец.
Он еще раз прошелся пытливыми пальцами по ее телу. Ася медленно встала, сделала несколько шагов.
– Думаю, просто ушиб, шок, язык вот себе прокусила. В больницу нужно обратиться, сделать рентген. В рубашке родилась, молодец. Ну, сами разбирайтесь, ребята, здесь без вас праздника хватает.
Доктор встал, пошел по направлению автомобильного месива, рядом с которым в жутко ровный ряд санитары выкладывали на асфальт все новые тела, застилая их посмертной темно-зеленой пленкой.
– Не смотри туда. – Нехорошев взял ладонями ее лицо и отвернул от дороги. – Смотри на меня.
Он уткнулся носом в ее нос. Его радужки, на тот момент одного оттенка с погребальной пленкой, слились в единое бездонное око, ободранные щеки пахли кровью.
– Вот если бы ты сейчас не выжила… Или нет, если бы я сейчас не выжил, и ты бы пришла с кучей нашего останкинского сброда на мои похороны, увидела бы, как мой гроб выносят из церкви, и удивилась бы, какой он, то есть я – маленький, как я мог уместиться в этот гроб. Как нелепо смотрится рядом с моей улыбающейся фотографией этот черный бархат с красными рюшечками. Как плачут мои родители, как Анька-редакторша кладет мне в ноги красные гвоздики, а этот твой дружок Макс говорит какие-то общие слова, поглядывая на тебя похотливым глазом.
– Макс мне больше не дружок.
– Не перебивай.
