Автор
В холодном потускнении улицы я чувствую дрожь природы перед переменой. Вместе со скрежещущим грузовиком проезжающим мимо, меня проникает знание, что новый день принесёт и изменения. Я стою на своем пространстве, словно отрезанное в новую главу жизни — переступившая границы безвозвратности....
Это не новая концепция, которую она обрушивает на меня. Она должна была уехать прошлым летом. Ей даже выделили общежитие. Но потом Кэма арестовали, и когда родители попытались уговорить ее поехать, она категорически отказалась. А ей уже исполнилось восемнадцать. Она была совершеннолетней и могла принимать самостоятельные решения.
Они ничего не могли сделать.
Наверное, я просто не понимал, что это все еще возможно. Как только я отдался на милость Кэму и признался, что влюблен в нее, вся эта идея вылетела у меня из головы.
— У них есть к тебе претензии? — проговорил я, стараясь казаться невозмутимым.
Она кивает. — То есть, я понимаю. Мы договорились, что я поеду, как только дело Кэма будет улажено, но что, если я не хочу идти в колледж? Это действительно так плохо?
— Ну, это зависит от обстоятельств, — говорю я ей. — Если это потому, что ты всерьез решила зарабатывать проституцией, то да. Но если у тебя есть настоящая мечта, которую ты хочешь осуществить, то я так не думаю.
— Есть, — признает она. — Или была. Я не знаю. Я хожу туда-сюда в этом вопросе.
Я наклоняю голову, чтобы заглянуть ей в глаза. — Что это?
Она сморщила нос и покачала головой. — Я не хочу этого говорить. Ты будешь смеяться надо мной.
Она не знает, что я никогда не смогу смеяться над ней, не тогда, когда от ее слов зависит, останется ли она здесь со мной или покинет меня.
— Пожалуйста? Я рассказал тебе о своей.
Уголки ее рта приподнимаются, когда она вспоминает наше маленькое рандеву с полицейскими на аэродроме.
Наконец, она вздыхает. — Я хочу стать автором песен. — Ее глаза не встречаются с моими, пока я молчу, представляя, как она пишет любовные баллады, которые я добавляю в свой секретный плейлист песен, заставляющих меня думать о ней. — Все в порядке. Ты можешь смеяться.
— Ни в коем случае, — отвечаю я. — Тебе идет.
Она смотрит на меня и насмехается.
Я не могу удержаться от ухмылки. — Как и я, но ты меня поймала.
Мои слова вызывают у нее смех, и я чувствую, как ее настроение немного улучшается. — О, ничего себе. Это очень дерзко.
Выбросив остатки обеда в мусорное ведро, я наклоняюсь вперед и быстро целую ее. — Это твои слова, а не мои.
Хотел бы я сказать, что самым худшим в том, что Айзек сломал мне нос, была боль. Хруст, который я услышал при его ударе, был не из приятных.
