Автор
В холодном потускнении улицы я чувствую дрожь природы перед переменой. Вместе со скрежещущим грузовиком проезжающим мимо, меня проникает знание, что новый день принесёт и изменения. Я стою на своем пространстве, словно отрезанное в новую главу жизни — переступившая границы безвозвратности....
Папа приходил домой каждый день зарплаты с букетом цветов, чтобы показать маме, что он ее любит. А когда Девин начинала ревновать, он вырывал один из них и протягивал ей. Но ей было всего семь лет, когда он начал пить.
Они поддерживали видимость, создавая видимость любящей семьи, но внутри этих четырех стен был ад. Мама никогда не рассказывала нам, что привело его к пьянству. Она всегда говорила, что это не то бремя, которое мы должны нести. Я помню только, как однажды он пришел домой и, спотыкаясь, вошел в дверь, пьяный в стельку.
Ссоры были самым тяжелым моментом. Все эти крики, которые доносились сквозь стены, как бы мама ни старалась не шуметь. Я ограждал Девин от этого, как мог. Она думала, что я просто классный старший брат, который хочет послушать с ней музыку, танцуя по комнате или прыгая на кровати. Не думаю, что она когда-либо понимала, что я просто пытался оградить ее от этого.
Потом пришло время, когда он ушел, и звук захлопнувшейся двери преследовал меня несколько месяцев.
Мама была эмоциональной катастрофой, плакала каждую ночь после того, как провела день, будучи сильной для нас. Дом, который когда-то был таким любящим и теплым, теперь превратился в кошмарный «день сурка», который, казалось, никогда не закончится. Девин не могла понять, что он не вернется, и я остался единственным мужчиной в доме.
Скажу вам, что пятнадцать лет - слишком юный возраст для такой ответственности. Я все еще пытался понять, кто я такой, когда мир, который я знал, был вырван у меня из-под ног.
Но если он был таким дерьмовым человеком, почему я чувствую, что что-то потерял?
Звук, с которым кто-то поднимается по стене здания, едва уловим, пока я смотрю на океан, но я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это. Только один человек знает об этом месте. И когда Кэм садится рядом со мной с упаковкой пива, он открывает одну и протягивает ее мне.
— Спасибо, — тихо говорю я.
Мы сидим в тишине, позволяя холодному пиву бороться с жарой, проникая в наши глотки. Это немного иронично - пить, чтобы смириться с потерей отца-алкоголика, но Девин постаралась вбить мне в голову, что я совсем не такой, как он. Дело в том, что я хочу быть таким.
Не в том смысле, что он бросил свою семью. Я говорю о том отце, который играл со мной в хоккей на улице и учил меня зашнуровывать коньки.
