В ярком стокгольмском доме живет обычный семейный цикл: папа, мама и трое детей — Буссе, Беттан и Малыш. Хотя Малыш сам себя считает уникальным, он вовсе не выделяется среди своих сверстников. Но вот на крыше у них есть особенная история, от которой обычных людей просто завораживает......
Эти слова очень обрадовали Малыша. Ах, как ему хотелось, чтобы Карлссон взял его когда-нибудь с собой на прогулку по крыше, хотелось поглядеть, как тот будет светить фонариком в темноте.
— Хейсан-хоппсан, Малыш, вот я и повеселел! — заявил Карлссон. — Веди сюда своих маму с папой, так и быть, пусть знакомятся со мной.
— Они ушли в кино.
— Ушли в кино! В то время, когда могли познакомиться со
мной! — удивился Карлссон.
— Да, дома только Беттан… и ее новый парень. Они сидят в гостиной, а мне туда нельзя.
— Что я слышу! — закричал Карлссон.
— Но ведь я обещал, — возразил Малыш.
— А я обещаю, что не потерплю никакой несправедливости. С несправедливостью я расправляюсь вмиг, налетаю на нее как ястреб, — сказал Карлссон.
Он подошел к Малышу и похлопал его по плечу:
— Скажи, что ты ей
точнообещал?
— Обещал не показываться в гостиной весь вечер.
— Тогда ты и не покажешься. Но ведь тебе охота поглядеть на нового парня Беттан?
— Сказать по правде, охота! — воскликнул Малыш.
— И мне тоже интересно. Погоди-ка, сейчас я что-нибудь соображу, — пообещал Карлссон. — Лучший в мире соображатель — это Карлссон, который живет на крыше.
Он оглядел комнату.
— Нашел! — обрадовался он. — Одеяло — вот что нам нужно. Я же знал — обязательно соображу что-нибудь.
— И что ты сообразил?
— Ты обещал не показываться в гостиной весь вечер, не правда ли? А если ты накроешься одеялом, значит, не покажешься.
— Да, но ведь я… — начал было Малыш.
— Никаких «да, но…»! — решительно сказал Карлссон. — Если ты пойдешь под одеялом, значит, не покажешься. И если я пойду под одеялом, значит, тоже не покажусь, ей же будет хуже, этой Беттан. Бедняжка! Сама виновата, глупышка, что не увидит меня!
Он содрал одеяло с кровати Малыша и накрылся им.
— Иди сюда! Залезай скорее в мою палатку!
Малыш тоже забрался под одеяло, и Карлссон радостно захихикал.
— Ведь Беттан, поди, не говорила, что она не хочет видеть палатку в гостиной? Любой обрадуется при виде палатки. Особенно такой, в которой горит свет, — добавил он и зажег фонарик.
Малыш не был уверен, что Беттан обрадуется палатке, но зато как здорово, как таинственно было в этой палатке с зажженным фонариком. Он сказал, что можно наплевать на Беттан и играть в палатку у него в комнате, но Карлссон не согласился.
— Не терплю несправедливости, — заявил он.
