В ярком стокгольмском доме живет обычный семейный цикл: папа, мама и трое детей — Буссе, Беттан и Малыш. Хотя Малыш сам себя считает уникальным, он вовсе не выделяется среди своих сверстников. Но вот на крыше у них есть особенная история, от которой обычных людей просто завораживает......
Он отнял у Карлссона сигару, сломал ее пополам и сказал, что если еще хоть раз увидит его с сигарой во рту, то задаст такую трепку, что тот запомнит на всю жизнь, и вообще запретит Карлссону играть с Малышом."
"Нижняя губа Карлссона задрожала, глаза наполнились слезами, он ухитрился даже не сильно, но больно пнуть дядю Юлиуса ногой.
— А я-то столько дней по-доброму к тебе относился, эх ты, дурашка! — воскликнул Карлссон, глядя с презрением на дядю Юлиуса.
Но дядя Юлиус вытолкал его из гостиной и захлопнул дверь.
— Видишь сам, — сказал Карлссон Малышу, — придется ретировать, ничего не поделаешь.
Потом он постучал кулаком в дверь и крикнул:
— А еще ты сломал мою дорогую сигару, дурашка!
Карлссон сунул руку в карман и чем-то звякнул. Похоже, что это бренчали монетки, целая куча пятиэровиков.
— Хорошо еще, что я богатый, — заявил он, и это встревожило Малыша.
— Откуда у тебя столько денег?
Карлссон подмигнул ему с таинственным видом:
— Узнаешь об этом завтра.
Малыш испугался еще сильнее. Подумать только, а вдруг он стянул где-нибудь эти деньги? Тогда он не лучше Филле и Рулле. Неужели он способен не только филюрить? Малыш призадумался. Но времени на размышления уже не оставалось, потому что Карлссон тихонько и осторожно отлепил жвачку от дверной дырочки.
— Порядок, — сказал он и заглянул в дырочку.
Но тут же попятился, словно увидел что-то ужасное.
— Ну и бессовестные же они! — воскликнул он.
— А что они делают? — с любопытством спросил Малыш.
— Я бы тоже хотел это знать, — ответил Карлссон. — Но они, паршивцы, взяли и пересели!
Дядя Юлиус и фрёкен Бокк сидели обычно на маленьком диванчике, а теперь пересели на другой диван, поближе к окну. И, по мнению Карлссона, это с их стороны было большое свинство. Будь у них хоть капля совести, они бы остались сидеть там, где их хорошо видно в дырочку, считал он.
Бедный Карлссон опустился на скамеечку в прихожей и печально уставился в одну точку.
— Пошли! — сказал он наконец. — Давай пороемся в твоем барахле. Может, найдем там какие-нибудь штучки-дрючки для ретирования.
Карлссон долго рылся в ящиках стола и в шкафу Малыша, но для ретирования ничего подходящего найти не мог. Вдруг он засвистел и вытащил откуда-то длинную стеклянную трубку, из которой Малыш обычно стрелял горошинами.
