Последний месяц уходящего года подарил Ренну первые снегопады. Серый рассвет омрачен был лишь первыми хлопушками в виде белой пудры, которые кружились над городом. Я одна из первых на улицах, и по-детски радуюсь оставлять свои следы на чистой снежной глади.
Наконец, он отстранился и сказал:
– Три золотых, но чтобы обслужила сейчас же. Не потерплю отсрочки даже на полчаса.
Он тяжело дышал и смотрел на мои губы, а я словно пробудилась от зачарованного сна, сообразив, что золотые монеты мне предлагали вовсе не за очередную партию сладостей.
– Нет, милорд, – сказала я, глядя ему прямо в глаза.
Только сейчас я увидела, что они вовсе не темные, а светло-серые, прозрачные, как льдинки. И такие же холодные.
– Нет? – переспросил он.
– Нет. Мои поцелуи не продаются за три золотых.
– Тебе мало? – он криво улыбнулся. – Сколько же ты хочешь? Десять? Даже самые дорогие куртизанки в столице берут меньше. А ты всего лишь шоколадница. Или у тебя есть, чем меня удивить?
– Вы не поняли, – сказала я со спокойным достоинством, хотя внутри всё клокотало. – Мои поцелуи не продаются ни за три золотых, ни за десять. Я сама решу, кого наградить ими. И то, что вы сделали сейчас – это низко. Понимаю, что вас ввели в заблуждение мой вид и то бедственное положение, в котором я оказалась, и только поэтому не стану разглашать этот прискорбный случай, но…
– Как ты складно говоришь, – он удивленно поднял брови.
– …но ваше поведение не делает вам чести, – закончила я. – Я осмелилась побеспокоить вас, потому что по мягкосердечию хотела предупредить, когда увидела, что вы общаетесь с господином Сильвани. Он нехороший человек, о нем ходят страшные слухи.
– Я знаю, – резко бросил граф, отходя к окну.
– Тогда… мне здесь больше нечего делать, милорд, – я поклонилась и повернулась к двери, чтобы уйти.
– Эй! Постой, – окликнул меня граф. – Как тебя там?
– Для вашей светлости хватит и этого, – ответила я, уже открывая двери. – Не утруждайте себя, запоминая мое имя. Всего хорошего.
В кухне было жарко, и ароматный пар поднимался от десятка блюд, которые жарились, варились и тушились для графского стола.
– Конфеты надо поставить на холод, здесь они растают, – сказала я поварихе. – На холод, но не на мороз.
Леди Чендлей очень ценила ее, а остальные побаивались.
Вот и сейчас, забрав сундучок, она привычно заворчала:
– Да уж знаю, куда определить шоколадные конфеты! Не надо так задирать передо мной свой аристократический нос, леди Бланш!"
"– И не думала, госпожа Кокинеро, – ответила я учтиво и собралась уходить, но слова поварихи заставили меня задержаться на пороге.
