Последний месяц уходящего года подарил Ренну первые снегопады. Серый рассвет омрачен был лишь первыми хлопушками в виде белой пудры, которые кружились над городом. Я одна из первых на улицах, и по-детски радуюсь оставлять свои следы на чистой снежной глади.
Им полагалось повторять каждую строфу за чтецом, но они этого почему-то не делали. Наверное, хотели побыстрее совершить обряд.
– Согласен ли Реджинальд Оуэн взять в жёны леди Бланш де Конмор, – начал монах завершающую фразу, – и любить её и…
– Согласен, – прервал его Реджи и обернулся ко мне, ожидая моего ответа."
"– Согласен, – подытожил монах и тоже обернулся ко мне. – Согласна ли леди Бланш… Подождите.
Мы все уставились на него, потому что он захлопнул книгу и встал перед алтарем подбоченясь, совсем в неподобающей монаху позе:
– Вы сказали, что король согласен на ваш брак, – сказал он, обращаясь к моему жениху.
– Голубиная почта действует быстрее, чем лошадиные ноги, – заметил Реджинальд без улыбки. – Я узнал о смерти графа задолго до вашего приезда и сразу осведомился о возможности заключения брака с леди Бланш. Король, которого я знаю лично, дал разрешение на брак.
– Можете предоставить королевское письмо?
– Могу. Но вам недостаточно моего рыцарского слова? Вы желаете прервать священный обряд, чтобы убедиться, не лжёт ли рыцарь его величества?
– А вы можете поклясться, что такое письмо и разрешение короля у вас имеются? – уточнил монах.
– Клянусь спасением души, – ответил Реджи так искренне, что если бы я не знала истины, то поверила бы ему немедленно.
– Если вы в этом уверены, то обряд должен быть закончен, – сказал монах и стянул капюшон с головы.
Непостижимо, но монах смеялся. Не сошел ли он с ума? Или… это я сошла с ума? Я была готова поверить во второе, потому что Реджи замер и вдруг тоже засмеялся, поднимаясь с колен.
Кто-то подхватил меня и увел в сторону. Я смотрела на смеющихся монаха и Реджинальда, и не сразу поняла, что этот кто-то прижимает меня к себе слишком уж сильно и… недвусмысленно.
– Что вы себе позволяете?.. – спросила я возмущенно и обернулась.
– Слишком много позволяю, госпожа графиня? – спросил монах, державший меня в объятиях. – Да вы стали такой недотрогой, как я погляжу…
Он снял капюшон.
– Ален? – пролепетала я, не веря глазам.
Живой, совершенно живой, без ужасных трупных пятен на лице. Он смотрел на меня и улыбался.
– От тебя ужасно пахнет… – прошептала я.
