Последний месяц уходящего года подарил Ренну первые снегопады. Серый рассвет омрачен был лишь первыми хлопушками в виде белой пудры, которые кружились над городом. Я одна из первых на улицах, и по-детски радуюсь оставлять свои следы на чистой снежной глади.
Правда миледи графине исповедь не нужна. Она ведь безгрешна, как ангел.
Я вздрогнула, но подчинилась ему послушно, как овечка, которую вели на заклание.
– Никто не безгрешен в этом мире, – сказал монах, предложивший провести обряд венчания, – поэтому пройдите в исповедальню, госпожа графиня.
Реджи проводил меня и сам задернул занавеску.
– Отойдите, сэр Оуэн, – попросил монах, заходя в смежную комнату. – Тайна исповеди должна быть, поистине, тайной.
Ставень окошечка сдвинулся, и через частую решетку я увидела профиль монаха.
– Вам есть в чём покаяться, дочь моя?
– Я грешна перед небесами, – произнесла я умирающим голосом и замолчала.
Подождав ответа, монах заговорил снова:
– Вы были похожи на привидение, да и сейчас выглядите не лучше. Вы, верно, очень любили мужа?
– Очень, – прошептала я, глотая слезы, которые снова хлынули из глаз.
– Вижу, что вы страдаете, – сочувственно сказал монах. – Зачем же торопиться с новым браком? Может, лучше дать вам время, чтобы оплакать утрату? Вы тоже настаиваете на браке с Оуэном?
– Так надо, мой господин…
– Надо кому?
– О! Не спрашивайте меня больше ни о чем! – воскликнула я, плача уже навзрыд. – Просто молитесь за грешницу Бланш! Только не спрашивайте… не спрашивайте, потому что я не смогу вам ответить…
Он тактично помолчал, давая мне собраться с мыслями, а потом поинтересовался:
– Хотите что-то еще мне сказать? Облегчите душу, другого случая вам может и не представиться.
– Нет, – пробормотала я.
– Тогда не плачьте, – сказал он необыкновенно мягко. – Все в руках господних, дочь моя. Иногда и горе оборачивается радостью. Идите. И пригласите на исповедь вашего будущего супруга.
Я увидела, что он снова накинул капюшон, и вышла из исповедальни, нетвердо держась на ногах. Реджи ободряюще сжал мою руку и прошел на исповедь.
Он исповедовался дольше меня, и вышел, держась набожно и серьезно. Нас подвели к алтарю, возле которого совсем недавно стоял гроб с телом моего мужа, и предложили встать на колени.
Монах-исповедник достал книгу, открыл нужную страницу и принялся читать святое послание к новобрачным. Он так и не удосужился откинуть капюшон, и голос его из-под плотной ткани звучал глухо. Остальные монахи стояли вокруг, чинно сложив ладони.
