Казалось, словно в его разум выстрелили из всего имевшегося на планете оружия, мысли панически разбегались по потаенным углам, но и там их находила черная волна смерти, превращая их в набор ничего не значащих звуков. К сердцу подобрались острые и цепкие коготки и, вцепившись в него, одновременно сжимали и разрывали его на части. Из груди вырвался яростный крик. Кащей сопротивлялся, сколько мог, но силы покидали его.
Глаза застелила черная пелена. Он перестал видеть и слышать. Его разрывало, сминало, скручивало и завязывало в тугой узел. В ушах стоял свист, его трясло, как осенний лист, придавливая к земле. Кащей привстал на колено, не в силах сопротивляться нарастающему давлению. Меч выпал из его ослабевших рук.
Но куда больнее было осознавать, что он проиграл.
— Ни хрена!!! – прохрипел он и бессильно повалился на землю, не в силах противостоять раздиравшим его на клетки коготкам.
Но тут в груди появился крохотный участок, отдающий теплом и умиротворением. Поначалу слабый и крохотный, он разрастался и, уверенно набирая силу, пожирал черноту заклинания разгорающимся оранжевым огнем. Он заполнил собой все клетки, дотянулся до самых крохотных участков организма, прошелся по мозгу обжигающим пламенем и вырвался наружу мощнейшим ураганным ветром. Кащей дернулся, волосы заметались, изо рта одновременно с мощным криком вылетела изгоняемая чернота. Пыль вокруг него сдуло.
Ортокс отшатнулся, его швырнуло на валуны. Заклинание выжало из него жизненную силу, убийственная чернота больше не вылетала из рук.
Кащей медленно открыл глаза.
Постаревший Ортокс почти не напоминал прежнего себя, но сверкавшие от злости глаза по-прежнему яростно сверлили оживающего врага. Кащей встал и пошел прямо на него. Ортокс пытался вскарабкаться на валун, но неизменно срывался вместе с осыпавшейся землей.
— Ты… Ты обречен… Тебе не справиться с миллионами проклятий разом!!! – прохрипел Ортокс.
Самое черное, самое смертельное заклинание, известное колдовскому миру, не справилось с заданием, обернувшись против собственного владельца. Процесс старения входил в завершающую стадию, и остановить его было невозможно.
— Не беспокойся за мое будущее. Подумай о своем. О тех жалких секундах, которые тебе остались. О нет, не думай обо мне, как о себе! Я не воюю с немощными стариками и детьми. А для меня ты — жалкий молокосос! И пачкать о тебя руки я не собираюсь.
Он вдохнул и дунул на Ортокса, как обычно гасил огонек свечки. Тот закачался и упал на землю. В последний раз. Его лицо, покрывшееся коричневыми пятнами, исказилось неописуемой гримасой, и он закричал от ужаса и отчаяния. Вопль заставил похолодеть от ужаса не потерявших сознание от крика Кащея зевак, и оборвался на самой высокой ноте.