Автор
История разворачивается в 1900 году — году святого Кассиана, который в народе считается несчастливым. По просьбе министра финансов Витте главный герой Лыков отправляется в Киев, где ему предстоит разобраться с загадочными делами зятя Витте Михаила Меринга. Судьба героя переплетается с...
Лыков тут же выдал ему трешницу:
— На-кось. Скажешь в кабаке, что под пулями побывал.
— А що ж! Просвистіла, зараза, начебто комар. Другий раз вже, ваше благородіє, в мене стріляють, І обидва рази Бог оберігає.
— Так сходи в храм, поставь свечку. А ты в кабак собрался.
Понизив голос, питерец спросил киевлянина:
— А вы как думаете, за кем охотились? Не в извозчика же целили.
— Может, солдатики озоруют? Там их целый лагерь, всякие люди найдутся, в том числе и разбойного нрава.
— Может, — согласился Лыков. — К тому же стреляли из винтовки. Но у меня все не идет из головы развозчик мяса. Кажется, это был «хвост». Увидел, что мы остановились. Понял, что заподозрили неладное. Проехал мимо. А потом вернулся и предупредил засаду. Ведь другого пути в город нет?
— Можно обогнуть Куреневку и стрельбище тридцать третьей дивизии. Выехать на Старо-Житомирскую почтовую дорогу или на Брест-Литовское шоссе. Но так никто не ездит, особенно в сумерках.
— Значит, высока была вероятность, что мы поедем обратно тем же путем. Уже темнеет, на спуске лошадь сбавит ход. Идеальное место для засады.
— Но кому понадобилось нас убивать? — чуть не закричал Красовский.
— Тише, не пугайте фурмана, а то мы от него не откупимся. Но вопрос хороший.
В темноте они подъехали к усадьбе Регоревской. Собака у калитки пробовала гавкнуть, но учуяла Лыкова и сбежала в глубь сада. Там угадывались бани и флигеля, но свет нигде не горел. Зато в доме была иллюминация.
Сыщики без стука вошли в сени, из них проникли в прихожую. Там одиноко висело мужское летнее конфекционное пальто. Красовский обнюхал его и сказал шепотом:
— Псиной пахнет. Здесь он.
Сыщики ворвались в гостиную. За столом сидели двое. Один был мужчина лет тридцати, семитской наружности, щуплый, в крикливом жилете по-домашнему. Рядом с ним — женщина его же возраста, очень полная и ярко накрашенная.
— Ах! — воскликнула она от неожиданности.
— Яков Бурвасер?
— Да. А в чем, собственно…
— Сыскная полиция. Выходи, поговорить надо.
Надворный советник без церемоний взял гицеля за ворот и вывел в соседнюю комнату. Сыщики обступили пленника.
— Признавайся, Созонт Безшкурный поручал тебе следить за оценщиком Афонасопуло?
— Какой Безшкурный, какой оценщик? — фальцетом ответил гицель. — Я ничего не знаю, мирно кушаю, тут ворвались и угрожают. Даже документы не показали.
— Документы надо предъявить, — кивнул Лыков. Николай Александрович полез было за сыскным значком, но питерец остановил его.
