Вот и теперь наступил голодный период, как наступал он и год, и два года назад, и всякий раз зима и бескормица заставали разбойников врасплох, будто они и слыхом не слыхивали о зиме и морозах.
Когда добычи не было, под нож пускали порядком отощавших лошадей, что для самих животных было лучшим выходом, поскольку разбойники кормили их только травой, поили когда придется, а чистить и вовсе забывали. Дети разбойной вольницы, они жили одним днем.
Услышав за спиной треск, разбойник резко обернулся и едва не выронил конину, когда всего в двух шагах позади него появился улыбающийся человек неопределенного возраста с желтоватым лицом и редкой бородкой. Одет он был в длинный, до пят, темный плащ с наброшенным на голову капюшоном.
– Это я шумел, дружок, – произнес он вкрадчивым голосом и показал переломленную палочку. – Ты не испугался?
– Да я тебя…
Разбойник оставил на пеньке недоеденную конину, вытер руки о дырявую рубаху и подобрал ржавую алебарду.
– Я тебя сейчас на куски, морда…
Часовой замахнулся, но незнакомец и не подумал пугаться, он лишь погрозил разбойнику длинным желтым пальцем и сказал:
– Не шали, дружок, лучше проводи меня к своему предводителю.
– К атаману, что ли? – переспросил часовой и, подумав, опустил алебарду.
– К нему самому.
– А на кой тебе?
– Это большая тайна, и рассказать о ней я могу только твоему атаману. Веди скорее, за ту добрую весть, что я несу, он сейчас же наградит тебя.
– А чем? – удивился разбойник, он прекрасно знал, что ни еды, ни червивки в лагере нет.
– Чем-нибудь наградит, медалью, например. Ну давай, пошевеливайся. – Кромб сделал неопределенный жест, он уже начинал терять терпение.
В этот момент на верхушку стоявшей неподалеку ели тяжело уселся старый ворон, он взмахнул крыльями и прокричал хриплым голосом:"
"– Вон он, я его виж-ж-жу! Вон он!
Кромб сразу узнал мелкого демона, которого когда-то обидел.
– Ах ты, скотина такая…
Колдун вскинул руку, и с его мизинца в птицу ударила белая искра. Ворон лопнул, словно пузырь, в воздухе закружились птичьи перья, однако через лес, с треском проламываясь сквозь чащу, уже неслись те, кого призвал ворон-оборотень.
Кромб вздрогнул, его силуэт подернулся молочным туманом и через мгновение стал совершенно неузнаваем. Потрясенный разбойник в ужасе раскрыл рот, чтобы закричать, но голос пропал напрочь.
Расступились кусты, взметнулись осенним пламенем пожелтевшие листья, и на просеку вылетели два волка-оборотня. Подскочив к перепуганному разбойнику, один из зверей поднялся на задние лапы и пророкотал басом:
– Где Кромб, мужик? Мужик, где Кромб?
– Ав-в-вав… – тряс головой разбойник, по его подбородку стекала слюна.