— Мы не останемся, — сразу оказался командир Мелик, поблескивая влажными глазами. — Вы хотите всю добычу забрать себе!
Командир турок Халил покивал головой, соглашаясь с этим заявлением.
— Те, кто останутся, сколько бы их не было, получат пятую часть добычи, — предложил Беренгер Рокафорт.
— Мы готовы отдать им пятую часть добычи, — заявил Мелик, а Халил опять покивал головой.
Зато я не стал отказываться. В мои планы не входило отправляться в поход почти на месяц. По поступившим разведданным, аланы находились в двенадцати переходах от Галлиполя. Этим сведениям было не меньше двух недель. Где кочевники сейчас и где будут еще через двенадцать дней — трудно сказать. На то они и кочевники.
Комендантом гарнизона оставался Рамон Мунтанер, который попытался отказаться, но не слишком настойчиво, только для приличия. Нам придавались двадцать альмогаваров и две сотни пехотинцев, которых отобрали по жребию. Утром Рамон Мунтанер насчитал всего семерых альмогаваров и сто тридцать два пехотинца. Остальные не смирились со жребием. Коменданта это не сильно расстроило, потому что увеличивалась доля каждого из оставшихся."
"Если не считать того, что в Галлиполе стало слишком шумно, наша жизнь не изменилась. Мы продолжали собирать пошлину с судов и оброк с поместий, с которых еще не сбежали хозяева. Урожай в этом году обещал быть неважный, потому что погода стояла сухая. Дожди обходили наш полуостров стороной, решив, наверное, что незачем поливать брошенные поля, поросшие сорняками. Впрочем, меня это не сильно волновало, потому что было уверен, что в начале осени отчалю в более приятные края.
На пятнадцатый день после ухода Каталонской компании к нам на двух галерах прибыл знатный генуэзец по имени Антонио Спинола. Он потребовал от имени генуэзской колонии и императора Андроника Палеолога освободить Галлиполь и пролив, иначе будем наказаны. Рамон Мунтанер в довольно вежливой форме отказался выполнять это требование, посоветовал генуэзцам не вмешиваться в наши отношения с императором, поскольку, во-первых, мы-де ведем борьбу с язычниками, а во-вторых, Арагон и Генуя — союзники. Антонио Спиноза вызывал его на переговоры еще дважды, причем не говорил ничего нового. Видимо, три попытки должны были показать, как настойчиво нас пытались уговорить, а мы упрямо отказывались от выгодного предложения. Я смотрел с крепостной стены на этого болтуна, наряженного в кафтан из золотой парчи, и пытался понять, зачем он все это затевает? Наверное, генуэзцам надоело платить пошлину. Решили потребовать много — весь город, а потом согласиться на малое — бесплатный проход. Но Антонио Спинола убыл в Константинополь, даже не заикнувшись по поводу пошлины.