Жанр
В теплой воде и зонте герою становится легче смотреть на будущее, но каждое мгновение оставляет тень тревоги. Мир вокруг кажется странным: акулы в доспехах парусника и люди в кольчугах — обычной повседневностью. Каталонская компания остается загадкой, которую герою хочется разгадать прежде чем уже слишком поздно....
Под одним из домов на соседнем квартале была дыра, в которой ощенилась дворняга. Она ушла на промысел, и пацанва решила забрать щенков. Три мальчишки постарше выманивали куском колбасы трех щенков, голодных и трусливых, а ребятня поменьше, человек семь, и я в том числе, выясняла, кому какой щенок достанется. Мы чуть не передрались. В итоге мальчишки постарше выманили щенков, взяли по одному и разошлись с ними по своим квартирам. Мы тоже разошлись, негодуя друг на друга, а не на старших ребят. Что-то подобное получилось и на этот раз.
Герцог Афинский пригласил меня первым. Жил он в большом темно-красном шатре, который охраняли десятка два рыцарей и сотни две пехотинцев. Внутри стояли две походные кровати, застеленные медвежьими шкурами, два больших сундука с латунными углами и ручками, прямоугольный складной столик на четырех ножках и четыре складных стула, напоминающих шезлонги. На одном стуле сидел Готье де Бриенн, на втором его секретарь — худой, болезненного вида мужчина с редкой бородой и усами, скорее всего, ромей.
— Как я и обещал, ты получишь баронию рядом с Ламией, южнее ее, на границе с венецианцами. Для того тебе придется совершить оммаж, — сказал Готье де Бриенн.
— Не проблема, — заверил я.
— Не совсем, — скривившись, будто именно ему в чем-то отказывают, молвил герцог. — Моим вассалом может быть только католик.
— Не проблема, — повторил я и перефразировал Генриха Наваррского: — Барония стоит мессы.
Мне, как атеисту, нетрудно было изображать отступника. Чтобы оправдать легкость отречения, говорю:
— Богу без разницы, как я крещусь, справа налево или слева направо, лишь бы молитва шла от сердца.
— Полностью с тобой согласен! — искренне обрадовался герцог Афинский.
Видимо, ему очень не хотелось платить мне деньгами, но и ссора не входила в его планы. А так еще и втянул нестойкую душу в лоно истинной церкви.
Секретарь вписал мое имя в пожалованную грамоту, по которой мне отходило земель на двадцать рыцарских фьефов вместе с замком, принадлежавшем ранее одному из фессалийских вельмож, погибшего в сражении с нами. За каждый фьеф я должен был выставлять на четыре месяца в году рыцаря или двоих сержантов. В случае войны срок службы увеличивался вдвое.
— Говорят, замок требует небольшого ремонта, — сообщил Готье де Бриенн.
