Ну, а вот Степан уже ступает по мостовой: носок в разные стороны, лицо искривленное улыбкой. Он суетится, бросается взглядом из окна на прохожих, словно надеясь зацепиться за какой-то смысл в этой рутинной быденщине. Вот он берёт котомку — хрустит деревянные створки и начинает свой очередной путь. А вокруг... всё как всегда: тихий лес, выцветшие деревья и непривычно звонкие голоса ночью....
Добрым людям достанется, а не каким татям! Я и свой инструмент у тебя стану оставлять, так надёжнее, как в работу ехать, так буду к тебе заезжать и брать, что надо. А то не хорошо это, когда я в отлучке – дом пустой стоит, нет догляда, мало ли…
На том и уговорились, с той поры дед Архип стал приезжать в дом покойной сестры чаще, оставался с ночевой. Они со Степаном перебирали Иванов инструмент, да прочее хозяйство. А вот вести Архип Гаврилович привозил тревожные…
– Сказывает наш староста, под Липовкой потрепали молодцев-то Микитиных здорово, – зажигая лучину негромко говорил он Степану, – То ли выследили с Ярмилино-то, когда Баланов в Уезд донёс, то ли ещё как, а укараулили их.
– Может найдут, – отвечал Степан, выводя на малой досточке узор, – Куда с этих болот им деваться, ведь дорог не так и много, и почитай на каждой дозор стоит, да не один.
– Так-то оно так. Да только уж больно он хитёр, чёрт рогатый! А в Золино, за Липовкой-то, сказывают, дозор-то прибили, всех положили, душегубцы…
Так и жили гудела округа то страшными, то странными новостями, Степан уже и привык к тому, что болтают разное, а что там правда – кто знает.
Степан ждал погоды, когда дороги просохнут и можно будет отправляться в путь.
