Нетленные страсти и коварные игры в кругу бранных друзей — вот что ждет читателя в мире "Каторжника". Проникаясь невинностью простого народа, но проникновенно описывая грязь его смертоносных дел. В этой книге судьба не знает границ и понятий справедливости — только честь и верность, как за пределами закона, так и в нем....
С удвоенной яростью мы расчистили место. Под слоем золы и битого кирпича показался край просмоленного деревянного ящика, окованного ржавыми железными полосами. С трудом, кряхтя и ругаясь шепотом, напрягая все силы, мы выворотили его из печного чрева. Ящик был тяжелым и невероятно ветхим.
Дрожащими руками Захар поддел крышку острием кайла. Старое дерево затрещало и легко поддалось. Лунный свет утонул в тусклом, серовато-белом металле, плотно заполнявшем ящик. Слитки! Тяжелые, неправильные, они лежали плотно, обещая немыслимое богатство.
— Хватай! И дёру! Быстро! — командовал я, первым начиная лихорадочно перекидывать тяжелые куски серебра в подставленный холщовый мешок.
Спешно рассовав слитки по мешкам, за пазуху, стараясь не греметь, мы выбрались из руин балагана. Тяжело нагруженные, сгибаясь под приятной тяжестью, мы крадучись двинулись к спасительному пролому в заборе.
Вот он, спасительный пролом, еще немного… Мы почти миновали развалины последних цехов, когда из-за угла, как призраки, шагнули две тени.
— Стой, падаль! Кто идет⁈
Глава 24
Глава 24
В дрожащем свете масляного фонаря, который держал один из вышедших, блеснул ствол старого, видавшего виды ружья. Это были сторожа — не конвойные, не казаки, а местные мужики, приставленные наблюдать, чтобы остатки заводского добра не растащили окончательно.
Мы замерли. Секунда растянулась в вечность. Бросить серебро и бежать? Но куда? И ради чего тогда был весь риск? Сдаться? Это верная гибель под кнутом или возвращение в кандалах на Кару, но уже с новым, тяжким обвинением…
— Чего встали, ироды⁈ Руки вверх! — рявкнул сторож с ружьем, делая шаг вперед. Фонарь покачался, отбрасывая пляшущие тени.
