Нетленные страсти и коварные игры в кругу бранных друзей — вот что ждет читателя в мире "Каторжника". Проникаясь невинностью простого народа, но проникновенно описывая грязь его смертоносных дел. В этой книге судьба не знает границ и понятий справедливости — только честь и верность, как за пределами закона, так и в нем....
Остаток серебра, что получается при разливке формы, — пояснил многоопытный Захар. — Плохо!
— Ну так и что с того? — удивился Софрон. — Серебро есть серебро. Оно оттого в железо не превратилось!
— Дак, мил человек, ведь любой и каждый, кому покажешь этот винегрет, сразу же скажет, что вещица-то с казенного завода краденая! Было бы золото — ну, можно сказать, что вот, мол, нашли самородки. А с серебром так не бывает. Руду только на заводах плавят. А оне казенные да кабинетные. Ну а по форме так и вообще сразу видно — обрубки с казенных слитков это!
Тут нам поневоле пришлось призадуматься.
Через пару дней, когда страх прошел, уступив место тупой усталости, мы остановились в захудалой корчме на окраине глухого селения. Кроме нас, тут сидели еще три какие-то темные личности: пара мужиков с мрачными физиономиями, по виду точь-в-точь такие же, как мы, бродяги и узкоглазый, широкоскулый бурят или монгол.
— Ну шта, начальник, делать-то будем? — хрипло начал Захар, крепко простывший недавно на весеннем ветру.
Я не торопясь обвел взглядом товарищей по несчастью.
— Дело серьезное. Поймают нас — и на виселицу могут отправить, особенно если сторожа те заговорят или про Кару вспомнят. С серебром этим что делать? В Сибири его не сбыть. Амбарщики не возьмут — они больше по золоту, да и побоятся. В казенной конторе по первому же слитку опознают.
Глядя на хмурые лица соучастников, я явственно ощущал: если прямо сейчас не найду решения, мой авторитет пошатнется. Думай, думай…
ТРРАХХХ!!!"
"Дверь корчмы вдруг с грохотом распахнулась, заставив нас подпрыгнуть на месте и вырвав из тягучих мыслей. В темное нутро корчмы ворвались казаки в форме Забайкальского войска. Смуглые, скуластые лица, суровый блеск в глазах, руки на эфесах шашек. «Буряты», — подумал я.
