Нетленные страсти и коварные игры в кругу бранных друзей — вот что ждет читателя в мире "Каторжника". Проникаясь невинностью простого народа, но проникновенно описывая грязь его смертоносных дел. В этой книге судьба не знает границ и понятий справедливости — только честь и верность, как за пределами закона, так и в нем....
— Только как это устроить-то? Где товар брать, как в барак проносить, где хранить, да так чтобы не сперли? Лопатой деньги грести всякий хочет, но кто и как все устраивать-то будет?"
"— Ой, ну шо ви такое говорите, лопатой! Это ж так некультурно! — обиделся Изя. — Конечно, один я не потяну. Мне нужны компаньоны! Партнеры, так сказать, надежные и проверенные! То есть вы! — Он обвел нас сияющим взглядом. — И, само собой, нужен капитал. Маленький такой, скромный. Без денег, как говорит русская пословица, даже блоха не чихнет! У меня кой-чего имеется за душой, но, если и ви, уважаемые господа, таки немножечко вложитесь в наше общее светлое будущее — будет просто песня!
— И где ж мы тебе капитал наскребем? Последние портки продадим? — буркнул задумчиво Фомич, почесывая затылок.
— А вот! — Изя торжествующе ткнул пальцем в сторону сонных домишек Енисейска. — Начать можно прямо здесь и сейчас! Городишко — да, дыра дырой, но народец-то крутится! Купчишки, охотнички… Можно кой-чем разжиться за копейки, шоб потом в Нерчинске толкнуть за рубли! Карты, кости игральные — святое дело! Водочки бы пару бочонков — ведь мы таки знаем, чего жаждет душа честного каторжанина! Ой, да та же соль — она же просто уйдет по весу золота! Тканюшки какой завалящей, иголок ржавых, ниток гнилых… Чаю! Чаю побольше! Без чая русский человек не живет, а только существует! Опять же, — тут Изя хитро прищурился на Фомича, — злые языки болтают, шо кое у кого из уважаемых арестантов уже имеется изрядный капитал…
— Брешут злые языки! — отрезал Фомич, вдруг покраснев по самую лысину.
— Ша! Я вас умоляю, не делайте мне грустно! — отмахнулся Изя. — Все схвачено, за все заплачено! Третьего дня я имел-таки разговор по душам с нашим унтером, мусье Томилиным. Золотой человек! Понимает все с полуслова, не то что, скажем, вы, уважаемые господа арестанты! Нет, ну, может, и не золотой, но точно посеребренный и очень сговорчивый! Смею предположить, за пару «катеринок» он охотно продаст родную мать, а всего за одну «беленькую» охотно выделит нам уголок в одной из кибиток.
Мы переглянулись.
Идея все еще попахивала авантюрой, но… черт возьми, а что нам терять, кроме своих цепей? Я покосился на Фомича.
— Есть такое дело, — задумчиво подтвердил тот.
— Торгуют на Нерчинском помаленьку.
