Нетленные страсти и коварные игры в кругу бранных друзей — вот что ждет читателя в мире "Каторжника". Проникаясь невинностью простого народа, но проникновенно описывая грязь его смертоносных дел. В этой книге судьба не знает границ и понятий справедливости — только честь и верность, как за пределами закона, так и в нем....
А потом команда унтера, бодрая, как всегда:
— Подымайся, рвань! Строиться! Кара ждет!
И снова унылые сопки, седой ковыль, сухая полынь, ветер гонит тоску по полям. День сурка по-каторжному."
"Однажды перед нами из-за поворота вынырнула целая толпа. Мужики вперемешку — кто в солдатской фуражке, кто в казачьей папахе, кто простоволосый, с мокрыми чубами и бритыми затылками. Двигались плотно, несли какие-то высоченные кресты и горланили церковные песнопения.
Унтер скомандовал нам сойти с дороги — не мешать богоугодному шествию.
Наш унтер, изнывая от любопытства, подошел к главному попу узнать, что за демонстрация.
— Сия паства божия, — важно ответствовал священник, — волею государя нашего императора из заводских крепостных в казачье сословие поверстана! Великая милость! Вот, идем в Алгачинский рудник, там его превосходительство молебен служить будет.
Арестанты вылупили глаза на этих «новообращенных». Некоторые попадали на колени, крестились, землю целовали — то ли от зависти, то ли по привычке. Я же судорожно копался в остатках своих знаний: ага, Муравьев-Амурский, отжал у китаез землицу, нужны колонизаторы… Вот они, свежеиспеченные защитники рубежей! Счастливчики! Из крепостных — в казаки! Повезло ребятам, не то что нам. У каждого своя карьерная лестница. Те из нас, кто переживет Кару и досидит свой срок, тоже, может, получат шанс стать «вольными поселенцами» где-нибудь на Амуре.
Наконец, после бесконечного пути мы прибыли на место — те самые «разгильдяйные прииски». Картина маслом: приземистые бараки, набитые народом под завязку. Тут были все: и вольные, и каторжные, и военные арестанты, и «посессионные» крестьяне — полный интернационал страдания.
Привели нас в Нижний острог — как оказалось, один из трех.
Унтер-офицер, сопровождавший нас от самого Иркутска, взошел на крыльцо с видом человека, выполнившего свой долг.
— Ну, вот и дошлепали до места, арестантики! — зычно объявил он. — Нет ли у вас к начальству каких жалоб?
— Никак нет, ваше благородие! — нестройно, но с должным подобострастием проорала колонна. Другие ответы тут были чреваты внеплановой поркой.
