В семье Катрин царила тягомотная рутинность. Отец, вместо работы на скамейке возле подъезда, проводил часами курение и уборку дворовой территории, окурки и бутылки попадали везде как ни в чем не бывало. Его символическая зарплата от домоуправления приносила ему лишь минимальную выживальную поддержку, но даже это мало что меняло его образом жизни....
Видишь ли, все родители – на самом деле родители нам лишь до момента совершеннолетия. В наших жилах течёт одна кровь, и мы являемся с ними нерушимым целым. Когда нам исполняется восемнадцать, кровь обновляется, и «целое» рушится – мы открепляемся от родителей, становимся независимыми. Когда ты призна́ешь меня своей матерью и выпьешь зелье, между нами ненадолго установится родственная связь: моя кровь скопирует код твоей крови, а твоя – моей. Немножко поиграем в бога, – хихикнула Вера.
– Я ещё раз спрашиваю: ты считаешь, что я совсем дура? Это зелье, которое лишает наследственности! Оно полностью открепит меня от своего рода.
– Ты и так пустышка. Какая тебе разница? Ради бога, оставайся дочкой своей ненаглядной мамаши. Для тебя всё закончится тем, что изменится резус-фактор и пропадёт дурная наследственность. Не будет больше никакой магии, никакой энергии – станешь обычной серой мышкой. Анту такая не нужна, он сам откажется от тебя. Да и для меня ты потеряешь интерес.
– Так вот что на самом деле тебе было нужно всё это время?! Всё ради моей крови?
– Именно.
– А что в ней такого?
– Для тебя – ничего особенного. Ты же всё равно не собираешься пользоваться ею – так зачем же пропадать добру? Ты окунулась в суть того мира, где правит энергия. Разве тебе понравилось? Сколько раз тебя хотели убить? А сколько людей пытались использовать тебя в своих целях? И ради чего? Ты же не получила никакой пользы. Одни сплошные разочарования и беды.
Слова Веры летели в Катрин, как отравленные стрелы. Едкая правда больно била прямо в сердце. Слова о близких и о Нине снова напомнили девочке о том, о чём она забыла, но это было похоже лишь на лёгкий прилив из воспоминаний. Во́ды озарения быстро возвращались назад в океан беспамятства.
Катрин задумалась:
«Если Вера не лжёт и всё закончится, я смогу вернуться к прежней жизни, стать обычным человеком. Вернуться к матери. Стоп, – было что-то, о чём Вера не договаривала, и Катрин это чувствовала. – Почему она всегда говорит только про мою мать? У меня же должен быть и отец. Но кто он? Я совсем позабыла, как он выглядит. Вера никогда ничего не говорила про него, словно я была зачата в пробирке, но это ведь не так.
