В темном лесу, где каждое шелестящее ветерком дерево кажется предвестником зла, девушка ожидает непостижимой угрозы. Но солнце медленно выплывает из-за горизонта, освещая древний ствол и давая юлдуз шанс прийти в себя от страха.
— Кость вроде цела. Но крови много, — ответил водитель, поворачиваясь к нему боком.
— Все равно перевязать надо. Рана открытая, попадет какая гадость, загнить может, — ответил парень, накладывая повязку.
— Кто вы, юноша? — спросил князь, дождавшись окончания перевязки.
— Григорий Серко. Казак, — представился парень, и князь механически отметил серебряную серьгу в его левом ухе."
"— Очень приятно. Князь Воронцов-Ухтомский, Николай Степанович. Должен поблагодарить вас за наше спасение. Позвольте узнать, чем вы занимаетесь?
* * *Он очнулся рывком, словно вынырнул из глубины.
Он отлично помнил, как сначала заболела младшенькая Настена. Отец заложил телегу и повез ее в город.
Посылали гонца в Екатеринодар, к властям, чтобы прислали докторов, но вместо врачей пришли солдаты. Станицу оцепили, и всем жителям запретили выезжать. Станичники взялись было за оружие.
Порешили, что все знахари да травники будут народ лечить. Кто как сможет. А в итоге станица опустела. Схоронив сестер, слегла и мать. А следом за ней и сам Григорий. Только отец еще каким-то чудом держался, словно болезнь обходила его стороной, заставляя до дна испить чашу потерь.
Пить хотелось неимоверно. Поднявшись на дрожащие от слабости ноги, Гриша доковылял до дверей и, выбравшись на улицу, скривился от боли в заслезившихся глазах. С трудом проморгавшись, он сполз с крыльца и оглядел подворье.
