Аватар Ивана Кочуева в Аду не был сердитым солдатом или монахом-проповедником — он стоял в легкомысленной, почти праздничной атмосфере. Не казачьи марши и не трепетные псалмы звучали у него над ушами, а шуточное дыхание веселья и беззаботности.
Израильско-казачий синдикат взял его в клещи, безукоризненно вежливо интересуясь:
— Добрый человек, подскажи служивому люду, где у вас тут переночевать незазорно… — начал Иван.
— А также на предмет кошерно покушать!
— Поскольку баба моя голодной спать не ляжет, так не отыщется ли корка хлебушка? Чем смогу отработаю…
— Это я, что ли, ваша «баба»?! — даже не сразу нашлась обалдевшая Рахиль, но тему развивать не стала, попытавшись резко войти в тот же нарочито народный ритм: — А и впрямь истомились мои ноженьки, опустились рученьки, подвело пузико.
— Тяжела доля бабья, — понимающе кивнул старик с рогами. — Дорогих гостей накормим-напоим и в баньке выпарим. По ночи в земле нашей боги свою волю явят, а вы живите покуда…"
"Он быстро спустился к реке, шмыгнул куда-то в траву, где ему навстречу открылся целый ряд неприметных землянок.
Сама баня представляла собой такую же, практически утопленную в земле, курную избёнку.
— Не раздевайся, — тихо предупредил бдительный подъесаул, шагнув к одному-единственному окошку, косо глядящему наружу.
Стёкол в раме не было, а в сам оконный проём с трудом протиснулась бы и среднеупитанная кошка. Что его неожиданно встревожило, бывший филолог и сам не смог бы толком объяснить, но седьмое чувство опасности, отличающее всех настоящих казаков, уже вопияло о себе в полный голос.
