Аватар Ивана Кочуева в Аду не был сердитым солдатом или монахом-проповедником — он стоял в легкомысленной, почти праздничной атмосфере. Не казачьи марши и не трепетные псалмы звучали у него над ушами, а шуточное дыхание веселья и беззаботности.
Мужчины — существа лирические, с тонкой, легко травмируемой психикой, и вываливать им на голову такую цистерну искушений сразу никогда не рекомендуется. Одновременного коктейля из любви, страсти, опасности, восторга, ужаса и ещё двадцати пяти нервно-эмоциональных ингредиентов казачья душа не вынесла… Иван ощутил лёгкое головокружение, банька с голой возлюбленной поплыли влево, потом всё закрутилось, завертелось, и ему ещё здорово повезло, что при падении он не булькнулся в шайку с кипятком или затылком об угол печки!
Но самое удивительное, что в этот блаженный миг на него снизошло божественное озарение… Он вдруг увидел, как идёт по бескрайнему полю голубых облаков, над головой сияет всеобъемлющее солнце, а душу переполняет неизъяснимая тихая благость.
"— Я люблю её, Господи, и мне по большому счёту уже и не очень важно, сложится у нас или нет.
— ЛЮБОЕ ПРОЯВЛЕНИЕ ЛЮБВИ — ЕСТЬ АКТ БЛАГОДАТИ БОЖЬЕЙ.
— Но не путать с похотью, развратом и прелюбодеянием?
— ИМЕННО.
— Рахиль непременно спросила бы: «И какие у нас варианты, если, куда ни кинь, оно везде сплошное нельзя?»
— ОНА У ТЕБЯ ЗАБАВНАЯ…
— Да уж, наш роман больше напоминает длинный еврейский анекдот, бородатый, как станичник времён Первой мировой с четырьмя Георгиями на груди… Так что нам делать, Господи?
— ЛЮБИТЬ. ВЕРИТЬ. НЕ ГРЕШИТЬ.
— Это понятно, я о другом, о главном… Ну, если у нас что-то, чисто гипотетически, в общем, как-то срастётся с браком, то… Господи… Господи, ты слышишь меня? Камо грядеши, Господи?!!
— Шоб вы знали, правильнее будет: «Лама савахвани!» — наставительно поправил его родной до безобразия голосок, и заботливые ручки нежно выплеснули на голову просветлённого подъесаула второй ковшик холодной воды.
