Аватар Ивана Кочуева в Аду не был сердитым солдатом или монахом-проповедником — он стоял в легкомысленной, почти праздничной атмосфере. Не казачьи марши и не трепетные псалмы звучали у него над ушами, а шуточное дыхание веселья и беззаботности.
— Ну и грешники пошли, на вид приличные люди, а у самих долбаной ручки нет… Нищета! Сидеть здесь, не дрыгаться, ждать! Я буду через две минуты…
Пылающие оранжевые глаза исчезли. Всё вновь погрузилось во тьму. Нашим героям уже не о чем было говорить, нечего терять и не за что бороться. Уныние захватило их души, обволокло равнодушием и ленью, как любят в таких случаях писать титулованные фантасты: «Да, сейчас всё плохо, но будет ещё хуже!»
По сути, быть пророком чёрных вестей — штука всегда необременительная… Во-первых, ругая всё подряд, гарантированно прослывёшь умным.
А во-вторых, несбывшееся чёрное предсказание мы, добрые и простые, всегда готовы простить с большим облегчением, чем несбывшееся хорошее. Осколки разбитых надежд ранят души, а непроизошедшее (хотя и обещанное!) зло забывается с улыбкой.
— Искорка, — тихо пробормотал отревевшийся подъесаул.
— И шо с того нам? Он таки обещал вернуться с авторучкой…
— Почему одна? У него же два глаза…
— Один зажмурил, для прикола, — непонятно с чего вывела логическую цепочку шибко умная еврейская девочка.
Искорка света приближалась, в воздухе поплыл непонятный, но приятный аромат дымка…
— Миллавеллор?!
Укурённый эльф беззастенчиво втиснулся между разнюнившимися влюблёнными и по-отечески обнял их за плечи:
— Я искал вас, дети мои! А с чего это мы такие грустные?
Казак и еврейка дружно уткнулись в его узкую грудь, в очередной раз едва не треснувшись лбами…
— Рахиль Файнзильберминц, девочка моя, чем этот неотёсанный мужлан вызвал твои хрустальные слёзки?! Иван Кочуев, друг мой, каких гадостей эта скоропалительная глупышка наговорила вам на этот раз?! Поцелуйтесь же и простите друг друга! Ибо как сказал блаженнопросвещённый Сяо Дуньпу: «Пламя свечи можно разделить пальцем.
Рахиль хихикнула первой. Вид умудрённого высшими откровениями китайского монаха, добровольно сующего палец в свечку, показался ей чем-то забавным.
