Иван Кочуев шёл по вечернему городу, портупея игриво скрипела под каждым шагом. Его новенькая форма и радостное настроение создавали атмосферу праздника в сердце тихого казачьего ансамбля «Бударочки», передающейся из поколения в поколение.
Раз всё это под нами, внизу, то мы действительно в Раю, и не наша вина в том, что он чуточку не такой, как мы ожидали. Может быть, мы те, кто должен сделать это место Раем? Во всяком случае, хотя бы попытаться… Ты меня не слушаешь?
– А там, – девушка осторожно ткнула пальцем вниз, и вправду не слушая его, – живут люди, ходят друг к другу в гости, празднуют Хануку, пекут «сладкие ушки» и улыбаются детям. Мама, наверное, плачет, а папа снова не знает, как её утешить. Они у меня уже старые и часто плачут вдвоём…"
"– Мои, наверное, тоже.
– Таки да. – Рахиль вытерла слёзы и встала, протягивая ему руку. – Значит, мы должны успеть до их прихода сделать эту землю Раем! Где плохие?!
…Теперь они не боялись ничего. Смерти нет – есть вечная жизнь на небесах! Праха и тлена нет, есть право выбора, есть место для подвига, есть вера, и значит, самой вечности придётся отступить, потому что она – одна, а их – двое!
…Враги тоже что-то обсуждали и о чём-то спорили.
Ребятам удалось подкрасться предельно близко, но, в сущности, никакой стратегически полезной информации они не выудили.
Сама атака планировалась на рассвете, под звон колоколов, когда всё население монастыря будет находиться на утренней молитве. Насчёт того, в каком виде следует доставить оскорбителей и возмутителей, прямых указаний не было, то есть следовало действовать по обстановке.
