Иван Кочуев шёл по вечернему городу, портупея игриво скрипела под каждым шагом. Его новенькая форма и радостное настроение создавали атмосферу праздника в сердце тихого казачьего ансамбля «Бударочки», передающейся из поколения в поколение.
– Ты уже видел такое? Ну, в смысле ты знал, что под землёй находится вся наша Галактика и можно прыгнуть на облако, прокатившись над ней, как во сне…
– «В одной дождинке видеть небо, в чашечке цветка – дыхание времени и пространства…» – без указания авторства процитировал седовласый философ. – Но если коротко и по существу, то нет.
– Я тоже, – поэтично настроенный подъесаул откинулся на спину, глубоко вздохнув всей грудью. – Знаешь, я много читал, но почему-то на Земле, при жизни, как-то не очень верится во всю непостижимую красоту Божьего Промысла! Вот сейчас мне бы, наверное, хотелось вернуться в тот монастырь и жить с тихой молитвой на устах, ощущая всем сердцем своё единство с этой красотой…
– А вместо этого приходится лететь неизвестно куда, сажать на трон старого, никому не нужного эльфа, вечно собачиться с девушкой, которая тебя любит, и отмахиваться златоустовской шашкой от бесчисленных злодеев, заслоняющих светлую дорогу в казачий Рай! – практически на одном дыхании выдал Миллавеллор, уставясь мутным взором на тлеющий окурок.
Облако, более похожее на купеческую перину размером с половинку футбольного поля, мягко уходило куда-то влево. Над их головами проплывала «изнанка» Земли, торчащие корни, остатки скальной породы. Потом показалась какая-то дыра, облако медленно, но верно туда затягивалось… Иван как раз хотел указать дремлющему эльфу на этот интересный момент, когда сон просто обрушился на него тяжёлым ватным кулаком, с размаху и без предупреждения.
Он спал и видел румяную Рахиль, почему-то в полосатом купальнике и русском кокошнике, с жостовским подносом в руках. Миллавеллора и Нюниэль, швыряющих в жерло тощего вулкана свои обручальные кольца. Двух бесов-инопланетников, которые постоянно туда ныряли, вытаскивая всякий хлам. И даже мельком пророка Моисея, о чём-то оживлённо спорящего с атаманом Платовым, героем войны тысяча восемьсот двенадцатого года. Сон был сумбурен, плохо связан по сюжету, но ярок и в чём-то даже оригинален, по меньшей мере, с претензией… Его вырвал из сладкого забытья грозный окрик прямо над ухом:
– Не смейте будить моего подъесаула! Таки когда проснётся, кстати, надо спросить (давно хотела!), есть ли по аналогии податаманы, подурядники, подвахмистры и простецкие подказаки? А если нет, то зачем?! А если да, то… Я же сказала, не будить!!!
Иван открыл глаза, с укоризной посмотрев на сидящую рядом Рахиль.
