Иван Кочуев шёл по вечернему городу, портупея игриво скрипела под каждым шагом. Его новенькая форма и радостное настроение создавали атмосферу праздника в сердце тихого казачьего ансамбля «Бударочки», передающейся из поколения в поколение.
Хотя на этот раз первым начал Иван:
– Рахиль, ты когда-нибудь задумывалась о том… ну, почему всё это… и именно с нами?
– Я задумывалась о том, почему вы так со мной фамильярны? Таки всё время на «ты» и ни разу по фамилии… Где я вам изобразила такую свою доступность?
– Просто твою фамилию с морозу не выговоришь, – хмыкнул в усы бывший подъесаул. – И всё-таки?
– Ну, если плюнуть на всё и быть серьёзной, как научная фантастика, то мои мысли следующие… Мы оба умерли – это непреложный исторический факт! Кто-то там наверху счёл, что мы таки не самые гады, и направил в Рай.
– Склоняюсь ко второму, – подумав, сообщил молодой человек.
– Ой, таки целей много! Самосовершенствование, духовный рост, углублённое познание себя (и Бога в себе!), философское отношение к бытию, искушение тайнами мироздания, взгляд на гармонию законов природы, осознание вечности как абстрактной и физической величины…
– Преодоление национальных предрассудков…
– На что это вы намекаете?! – мигом развернулась Рахиль.
– Да так, мелочи, – в свою очередь повернул голову Иван.
– Что?! А годы холокоста, а геноцид, а погромы, а анекдоты про Абрама и Сару, а…
– Хм, а у тебя… красивая грудь, – не в тему заметил отвлёкшийся подъесаул. Израильтянка резко прикрылась автоматом и отвернулась, вспыхнув до ушей.
