Иван Кочуев шёл по вечернему городу, портупея игриво скрипела под каждым шагом. Его новенькая форма и радостное настроение создавали атмосферу праздника в сердце тихого казачьего ансамбля «Бударочки», передающейся из поколения в поколение.
– И, возвращаясь к теме нашего разговора, таки эту прелесть нам тоже дали в нагрузку, испытания ради?
– Выясним, когда проспится. А сейчас мы… не оборачивайся!
– Что? Опять враги? Где, сколько, чем вооружены?
– Практически ничем. Но тебе всё равно не понравится…
– О нет… – застонала израильтянка, до предела скосив глаза, – только не это, только не это, боже!
С противоположного берега круглого озерца на них чуть удивлённо смотрела совершенно обнажённая девушка. Сказать, что она была красива – значило бы просто солгать или не сказать ничего… Она была сногсшибательно хороша! Великолепно сложенное молодое и крепкое тело, изумительное лицо без малейших признаков косметики, роскошная золотистая грива волос, мягкая, доверчивая улыбка и совершенно по-детски открытый взгляд.
– Кто эта голая дура?
– Она – совершенство…
– Ваня, вы бы видели себя со стороны, особенно в профиль, – раздражённо фыркнула Рахиль.
Последние слова ей пришлось буквально проорать в ухо остолбеневшего подъесаула. Увы… он дёрнулся, но взгляда не отвёл, а обнажённая прелестница неожиданно помахала ему рукой и бросилась в озерцо, оглашая лес счастливым детским визгом. У Рахили опустились руки…
Незнакомка в две минуты пересекла водяную гладь и встала перед ними, подобно речной нимфе. Её тело блистало тысячей капель, в каждой отражалось насмешливое солнышко, а в огромных голубущих глазах не было и тени смущения.
– Вы новенькие?
– Да, – сипло подтвердил казак.
– Нет, – мрачно отказалась еврейка.
Потом они переглянулись друг с другом и почти в один голос уточнили:
– А в каком смысле?
– Новенькие – это те, кто впервые попал в Рай, – заученно ответила девушка, словно бы удивляясь тому, что кто-то может не знать столь элементарных истин.
