Две мои самые большие дружбы исчезли в течение нескольких месяцев. И та, и другая исчезли из-за меня.
Я провожу пальцем по краю своего бокала.
— Мы перестали быть близки в университете, — говорю я.
Правда об этом всё ещё причиняет боль, хотя это ещё не вся история, даже близко. Я смотрю на Сэма, чтобы увидеть, понимает ли он это.
Он немного ёрзает на табурете, выглядя неловко, и делает большой глоток.
— Мне жаль это слышать. Вы обе были очень близки какое-то время.
— Это так, — соглашаюсь я. — На самом деле, — добавляю я, глядя на него, — ты, вероятно, видел её больше, чем я, с тех пор, как вы оба пошли в университет Квин.
Он чешет щетину на своей челюсти.
— Это большой кампус, но да, я сталкивался с ней один или два раза.
— Она бы получила удовольствие, увидев, каким ты стал, — выпаливает мой глупый рот, благодаря виски. Я опускаю взгляд на свой напиток.
— Да? — спрашивает он, ударяя меня по колену своим. — И каким же я стал?
— Очевидно, дерзким, — бормочу я, щурясь на свой стакан, потому что каким-то образом их теперь два.
Он хихикает, а затем наклоняется ко мне и шепчет мне на ухо: — Ты тоже стала довольно дерзкой.
Сэм отодвигается назад и изучает меня.
— Могу я тебе кое-что рассказать? — спрашивает он, и его слова немного сливаются воедино.
— Конечно, — выдавливаю я из себя.
Его глаза немного расфокусированы, но он смотрит на меня.
Я проводила часы, дни, целые годы, задаваясь вопросом, может ли быть такое, что Сэм тосковал по мне так же, как я тосковала по нему. В некотором смысле это было похоже на принятие желаемого за действительное. В течение нескольких месяцев после нашего разрыва я оставляла бесчисленное количество сообщений на его телефоне в общежитии, отправляла смс за смс и писала электронное письмо за электронным письмом, проверяя, как он, рассказывая ему, как сильно я скучаю по нему, и спрашивая, можем ли мы, пожалуйста, поговорить. Он не ответил ни на один из них. К маю на звонок ответил кто-то другой — в его комнату переехал новый студент. Я рассматривала вариант того, чтобы поехать в Баррис-Бей, рассказать ему всё, попросить прощения, но подумала, что к тому моменту он, вероятно, стер меня, мое имя и все воспоминания о нас из своей памяти.
— Я тоже их не смотрю, — признаюсь я шепотом.
— Нет, — прочищаю горло. — По той же причине.
Мы смотрим друг на друга, не моргая. Стеснение в моей груди почти невыносимо.
