Кучу белья и даже простыни Эмильена, потому что он еще писается, несмотря на свой возраст.
Правая рука очень болит, еще не оправилась после варварской выходки Шарандона. Сефана объяснила, что машину они пока менять не будут, из чего Тама поняла, что будет выполнять роль прачки несколько долгих недель, может быть, и месяцев. И хотя стирка теперь занимает намного больше времени, другие свои обязанности она также должна выполнять.
Дни кажутся бесконечными, а когда ей наконец можно идти спать, она падает на матрас, у нее даже нет сил на чтение, даже на одну строчку.
Она поняла, как сделать так, чтобы Шарандон не попал ночью в постирочную. Она блокирует ручку двери с помощью кухонного стула.
Но бояться не перестает, страх стал ее второй натурой. Он не покидает ее даже во сне…
Габриэль ретировался вглубь комнаты. Он сидел в кресле и наблюдал за лежащей на кровати незнакомкой.
Она тоже в ужасе глядела на него.
У него ничего не получилось.
Она так сильно сопротивлялась, что он пошел на попятный. Потому что она слишком хотела жить.
Она проснулась от испытанного шока, и теперь они молча смотрели друг на друга.
Габриэль был в ярости. Он проиграл, а этого с ним еще никогда не происходило. Наверное, потому, что он впервые пытался убить невинного человека.
Она сидела на кровати в странной позе и не сводила с него взгляда. Вероятно, ждала, что он вновь перейдет в нападение.
Но силы оставили Габриэля.
Когда он приблизился к ней, она в животном ужасе вжалась в спинку кровати. Он поставил на столик маленькую бутылку воды и вышел из комнаты.
Она осторожно выдохнула и расслабилась.
Снова вернулась сильнейшая боль. Несколько мгновений она ее не чувствовала из-за страха, но теперь боль стала еще ужаснее, еще безжалостнее.
Несмотря на это, она попыталась избавиться от пут, дергая, как одержимая, рукой.
Тогда она снова растянулась на кровати, не спуская глаз с двери. Он вернется, в этом сомнений нет. Вернется и задушит ее подушкой, удавит или размозжит череп.
Вернется, чтобы ее убить.
И ничто ему не помешает.
Габриэль пошел на конюшню. Оседлал Гайю, одну из лошадей. Он купил ее первой. Для Ланы.
Он был несколько груб, и лошадь сразу отреагировала на это, взбрыкнув.
Он вывел ее из стойла и, держа вожжи в руках, зашагал к лесу по той же дороге, что и утром. Ему принадлежала вся гора вместе с лесом.
Как только он поднялся на холм, то вскочил в седло, надеясь, что эта прогулка освежит его и придаст смелости закончить начатое.