– Это же ты, да? – вдруг прошептал он. – Ты помешала мне прикончить ее…
Если бы еще раз можно было поговорить с Ланой. Потому что, несмотря на всю их любовь, его не оказалось рядом в нужный момент. Он не смог защитить ее, не смог спасти.
Он никогда себе этого не простит. И каждый день, до самой смерти, это будет терзать его сердце.
Он будет говорить с ней снова и снова. Чтобы она никогда по-настоящему не исчезла.
А может, он просто сошел с ума от страдания.
Иногда она ему являлась. Иногда она ему отвечала. Он мог слышать ее голос, мог почти дотронуться до нее.
– Почему ты хочешь ее убить? Она не заслуживает смерти!
– Откуда тебе знать? – ответил Габриэль. – Нам даже имя ее неизвестно!
Габриэль и Гайя пересекли небольшой ручей, и лошадь пустилась рысью. Она обожала эту дорогу и выучила ее наизусть.
– Лана, дорогая моя, я должен! У меня нет выбора…
– Выбор есть всегда. Это ты меня научил!
– Ты понимаешь, какому риску она нас подвергает?.. Так что дай мне сил, прошу тебя.
– Почему ты себя так мучаешь? – спросила Лана. – Пусть пройдет время…
Дорога пошла в гору, Гайя замедлила шаг.
– Ты, как всегда, права, – снова заговорил Габриэль. – Сегодня, завтра, какая разница?
Никакой, ответ очевиден.
Чем больше он тянет время, тем сложнее ему будет ее убить.
– Нужно бы разведать, кто она, – прошептала Лана.
– Хочешь знать, откуда она, что пережила?.. В этом вся ты! – ответил ей Габриэль и грустно улыбнулся. – А что потом? Что нам дальше делать? Помочь ей я не смогу. Не смогу…
Лошадь и всадник выехали из леса на открывшееся плато, поросшее дроком и вереском. По плато гулял холодный ветер, он очищал небо от облаков и поднимал густую пыль.
Габриэль пришпорил лошадь, и та перешла на галоп.
Незнакомка не впала в кому, ее состояние было скорее похоже на сон. Ее не отпускал страх.
Она сорвала с живота повязку и увидела страшную рану. В голове пульсировала ужасная боль, в ушах гудело. Она провела пальцем по лицу и дотронулась до шишки на виске; надбровная дуга была повреждена. Верхняя губа разрезана.
На ней была слишком большая для нее футболка, – скорее всего, она принадлежит этому тюремщику.
Мужчине, о котором она ничего не знает.
Мужчине непростому. Высокому, широкоплечему… Ему лет сорок пять, может быть, больше. Может, меньше. Сразу не определить.
Она прикрыла веки, перед глазами стали в полном беспорядке всплывать какие-то картины. Воспоминания, лица, места, слова. Ощущения.
