Ему всегда нравилось смотреть на пляшущие языки пламени.
Он устроился рядом с Софоклом, который спал как убитый.
Ниоткуда появилась Лана и подошла к нему.
– Этой ночью я убил Фонгалона, – прошептал он.
– Не надо было, – ответила она.
– Я знаю, что ты этого не одобряешь. Но таковы правила, которым я решил следовать…
Софокл навострил уши, как будто слова хозяина были предназначены ему. Он смотрел на Габриэля и пытался понять, что того мучает.
– А теперь нужно найти в себе силы избавиться от моей незваной гостьи, – вздохнул Габриэль.
Лана исчезла. Она редко задерживалась подолгу. Тогда Габриэль повернулся к псу и странно улыбнулся:
– А может, оставить ее тут? Ты как думаешь? Хочешь, чтобы она тут побыла?
Софокл завилял хвостом и повалился на спину.
Габриэль поднялся, поставил еду на поднос и пошел с ним в комнату незнакомки. Горел свет, девушка сидела на краю кровати.
– Добрый вечер, вот твой ужин.
Он пододвинул к гостье поднос, освободил ей запястье и сел в кресло. Девушка не пошевелилась.
Молчание, прерываемое лишь звуком ее дыхания.
– Хочешь умереть от голода? – продолжал он. – Кстати, мне это только на руку…
Она наконец подняла голову и бросила на него яростный взгляд. Он улыбался.
– Я уже вырыл тебе могилу. В лесу… Милое местечко, сама увидишь. Хотя что это я, ничего ты не увидишь, но поверь на слово. Прекрасное место, чтобы провести в нем вечность.
Губы девушки начали дрожать, глаза заблестели.
– Боишься умереть?.. Прости, что за идиотский вопрос! Все боятся смерти. Все, без исключения… Мне ли не знать! Но не хочу портить тебе аппетит.
Она поправила закрывающую ей глаза челку. Этот машинальный жест смутил Габриэля. Так всегда делала Лана.
– Давай поешь, – снова заговорил он.
– Я не голодна, – прошептала его гостья.
– Я не спрашиваю, голодна ли ты, я прошу тебя поесть. И я ненавижу, когда меня не слушаются.
Она чуть помедлила, готовая к сопротивлению. Но посмотрела ему в глаза и передумала. Взяла вилку и наколола кусок чего-то в тарелке. То, что он ей приготовил, казалось вкусным.
Но для девушки все имело один и тот же вкус. Вкус смерти.
Изри не было уже несколько недель. Я слышала, как Межда говорила Сефане о том, что он по работе должен часто уезжать из Парижа. Наверное, поэтому он больше и не приходит.
Если только он просто-напросто не забыл о своих обещаниях.
Так или иначе, Межда снова почувствовала свою силу. Она постоянно ходит с хлыстом в руках и бьет меня по поводу и без. Она выбросила мои одеяла и заставляет меня спать на голом полу, отчего мне еще больнее.
Я старалась сражаться. Старалась тоже сделать ей больно. Но, должна признаться, я не на высоте. Я стараюсь, но ничего не получается. Я не создана для того, чтобы причинять боль.
Когда-то отец говорил, что мама называла меня ангелом.